Сон в красном тереме. Т. 1. Гл. I – XL.
Шрифт:
Ищу хризантему
По инею в забвенье в час рассветаЯ совершу один прогулку эту.Зачем вино? Лекарства ни к чему!Не затуманить ими грез поэту.До инея, под ясною лунойВ чьем доме всходы породило семя?Там, за оградой, около перил,Ищу, ищу: где он, цветок осенний?Ушел я бодрым шагом далеко,И бурно поднималось вдохновенье,И все ж не отразило пылких чувствХолодное мое стихотворенье.И желтый тот цветок вдруг пожалелИ пожеланье выразил такое:«Поэт! Но это лучше, чем искатьКакой-нибудь кабак, бродя с клюкою!» Сажаю хризантему
Мотыгу взяв, из садов осеннихРостки перенес я к родным местамИ посадил их перед оградой.Никто за меня не работал – я сам.Вчерашней ночью совсем нежданноДождь припустил вдруг и жизнь им дал,Сегодня утром – еще был иней —Цветы на ветках я увидал.Я много тысяч пропел романсов, —И слог холодный и ровный тон, —И хризантему, блюдя обычай,Душистым, нежным полил вином.Слегка под хмелем, взрыхлил я землюИ молвил, нежным чувством томим:«Пусть пыль мирская за три дорожкиНе просочится к цветам моим!» [275] 275
…Пусть пыль мирская за три дорожки… – Цветы описываются как идеал чистоты, не терпящий соприкосновения с грубостью. «Три дорожки» в саду Роскошных зрелищ – как бы барьер, отделяющий идеальный мир от «мирской суеты».
Любуюсь хризантемой
Сад покинув чужой, поселилась ты здесь,Став дороже мне золота в слитке,В этих ветках лишь холод и белизна,В тех тепло и яркость в избытке.У ограды – там, где чернобыльник не густ,Не покрыв головы, я мечтаю.Холод чист и душист. Я читаю стихи.На колени ладонь опускаю…Было много непонятых миром господ,Нрав их был и суровым и грозным, —Их понять только я в этом мире могу,Только я – их созвучье и отзвук.Этой осени луч и теченье временНе обманут, надежда осталась, —Я при встрече с тобой, зная родственность душ,Не жалею, что радость промчалась… Застолье с хризантемами
По струнам цина ударяя, гостям я подношу виноИ, торжествуя, видеть рада со мной пирующих подруг.Стол убран пышно и отменно, застолья наступает час,Нет дела никому, сколь тесен моих привязанностей круг.Я в стороне сижу как будто, но ощущаю ароматИ ясно вижу: три дорожки блестят, окроплены росой.Мне не до книг, я их отброшу – лишь суета мирская в них.Я вижу только эти ветки со всей осенней их красой.Опавший на бумагу шторы приносит иней чистоту,И мне невольно он навеял воспоминанья и мечты,Припомнилась мне та прогулка в вечерний, предзакатный часИ облюбованные мною в саду холодные цветы…Они и я надменно смотрим на этот неприглядный мир,Во многом сходны мы и знаем – что нам любить, что не любить.Пусть расцветает персик, груша, когда весенняя пора,Но не дано цветам весенним осенние цветы затмить! Воспеваю хризантему
Сокровенное слово ищу я в стихеИ средь белого дня и в ночи, —Огибаю ограду, у камня сажусь, —И мне кажется – слово звучит…Раз на кончике кисти живет красота,Иней выпадет – я опишу,А потом, аромат своих слов не тая,Я послушать луну попрошу…О, как много бумаги исчерчено мной, —Холод, жалость и горечь обид,Но о сердце печальном, о боли чужойКто стихами сейчас говорит?Все ж со времени Тао [276] по нынешний деньСтиль высокий не умер пока,И его о цветке хризантемы стихиПережили года и века!276
Все ж со времени Тао… – Тао Юаньмин впервые дал образу хризантемы глубокий смысл, олицетворив в нем понятие естественной, непритязательной красоты.
Рисую хризантему
Не беспредельна одержимость кисти,Стихи творящей с радостью и рвеньем;А живопись дороже ль стихотворства?Накладно ли художника творенье?Дабы зарисовать скопленье листьев,Для тысячи оттенков тушь нужна нам,А сколько пятен требует, разливовОдин цветок, подернутый туманом!Тут густ мазок, там – бледность… Все от ветра,И свет, и тень – как это необъятно!А кисть в руке – в покое и в движенье —Весенним словно дышит ароматом.Не верь, что у восточной я оградыЗря ветку хризантемы обломила,Наклею в день Чунъян ее на ширму, —И в праздник мне не будет так уныло… Вопрошаю хризантему
Хотела б узнать я о чувствах осенних…Кто даст на вопрос мой ответ?Я знаю: в саду, у восточной ограды,Тех чувств ты раскроешь секрет…«Скажи, – я услышала, – кто затаенно,Сей мир презирая, растет?Кто, как и другие цветы, раскрываясь,Все медлит, все ищет и ждет?В саду, где роса, и у дома, где иней,Не ты ли объята тоской?Там гусь полетел, там сверчок занедужил, —Ты ж скована думой какой?»Не надо твердить, что во всем этом миреНам некому душу излить,Коль хочешь раскрыться, никто не решитсяТебя откровенья лишить. Прикалываю к волосам хризантему
Дни шли. Она росла в большом сосуде,Что у ограды нашего жилья.Сорвав ее, я в зеркало взглянула:Красиво! Уж и вправду ль это я?Чанъаньский княжич сей цветок увидитИ обомлеет, позабыв про сан,Пэнцзэ правитель [277] , господин почтенный,Потянется к вину и будет пьян!На волосах роса трех троп садовых,А на висках – приятный холодок,Когда б цветком украсили дерюгу,Дерюга стала б как осенний шелк.Пусть от меня отводит взгляд прохожий,Высоких чувств не принижая зря,А лучше скромно хлопает в ладоши, —И будет рад, о ней не говоря.277
Пэнцзэ правитель. – Имеется в виду поэт Тао Юаньмин, имевший при жизни такое звание. Имя Тао Юаньмина, по традиции, упоминалось поэтами других поколений, обращавшимися в стихах к образу хризантемы.
Тень хризантемы
Осень собирает, умножаетКлад своих немеркнущих красот,К трем тропам тайком я пробираюсь,Чтоб не слышно было, кто идет…От окна мерцающий светильникТо как будто близок, то далек,За ограду лунный свет пробился,Яшмой звякнул на вратах замок…Мерзнет он, цветок мой ароматный,Но, однако, духом крепок он,Жизнестоек, если выпал иней,И непостижим, впадая в сон.Драгоценность ночью ароматна,О, не мни ее и не топчи,Только кто очам хмельным поможетРазличить всю красоту в ночи? Сон о хризантеме
В разгаре осени хмельна по эту сторону оградыИ, как у осени, чиста моя душа и холодна,Луна и облако плывут, не отрываясь друг от друга,И одинаково светлы то облако и та луна.Пред сном Чжуан-цзы, в коем он кружился бабочкою пестрой, [278] Я не предамся слепоте, хоть и на небо вознесусь.Но, думой в прошлое уйдя, ищу и ныне Тао Цяня,И полагаю: он со мной вошел бы в искренний союз,Я в сон едва лишь погружусь – и снова, снова устремляюсьК тем вольным гусям в небесах, которых в край иной влечет,И вздрогну вдруг, придя в себя, – и вновь доносится до слуха:Стрекочет в тишине ночной неумолкающий сверчок.Вот сон развеян… А без грез в душе моей опять досада,И груз тяжелых тайных дум – их высказать бы, да кому?…Трава зачахла, и мороз над нашим садом стелет дымку,И нет границ разливам чувств, привычных сердцу моему!278
Пред сном Чжуан-цзы, в коем он кружился бабочкою пестрой… – Во 2-й главе «Чжуан-цзы» (IV—III в. до н.э.) есть такие строки: «Однажды Чжуан-чжоу (т.е. Чжуан-цзы) приснилось, будто он бабочка: он беззаботно порхал, ликовал от восторга и не знал, что он – Чжоу. А когда вдруг проснулся, то даже удивился, что он – Чжоу. И не знал уже: Чжоу ли снилось, будто он бабочка, или же бабочке снится, будто она Чжоу. Но ведь между Чжоу и бабочкой, несомненно, есть разница. Значит, то было превращение».
Поделиться с друзьями: