Сон в красном тереме. Т. 3. Гл. LXXXI – СХХ.
Шрифт:
Цзя Цян хотел было вовлечь в свою компанию Баоюя, но Цзя Юнь ему отсоветовал.
– Баоюю не суждена такая жизнь, – сказал он. – Когда-то я нашел ему девушку, красивее небесной феи. Отец ее сборщик налогов, владеет закладными лавками. Я написал ему об этом письмо. Но, видно, не суждено ему счастье. – Цзя Юнь огляделся и, убедившись, что поблизости никого нет, продолжал: – Ведь он давно связан с Баочай! Неужели не знаешь? А Линь Дайюй! Кому не известно, что она умерла с тоски по Баоюю? У каждого своя судьба! А из-за того письма Баоюй возненавидел меня. Он думал, меня подкупили, чтобы его сосватать!
Выслушав Цзя Юня, Цзя Цян отказался от своего намерения. Ни тот ни другой не знали, что после встречи с монахом Баоюй захотел порвать узы, связывающие его с бренным миром. Заявить об этом госпоже Ван он не посмел, но стал чуждаться Сижэнь и Баочай, а на молодых служанок, которые с ним заигрывали, не обращал никакого внимания. Да и домашние дела перестали его интересовать. Чтобы госпожа Ван и Баочай его не корили, он делал вид, будто старательно занимается, а сам не мог дождаться, когда наконец придет монах и уведет его в страну бессмертных. Окружающие казались ему людьми серыми, заурядными. Ему было тягостно находиться дома, и каждую свободную минуту он проводил с Сичунь. Они понимали друг друга, и желание Баоюя уйти в монахи с каждым днем крепло. Он даже перестал замечать Цзя Хуаня и Цзя Ланя.
Отец Цзя Хуаня был в отъезде, мать умерла, госпожа Ван уделяла ему мало внимания, и он пошел по пути Цзя Цяна. Цайюнь ничего не могла сделать. На все попытки удержать его Цзя Хуань отвечал грубостью и оскорблениями.
Юйчуань считала Баоюя совсем ненормальным и попросила мать взять ее домой.
Итак, Цзя Хуань и Баоюй, обладая совершенно различными склонностями, занимались чем вздумается, но никто этого не подозревал. Только Цзя Лань, за которым неусыпно следила мать, продолжал усердно учиться, писал сочинения и показывал их Цзя Дайжу. Но Дайжу стал болеть, часто лежал в постели, и Цзя Ланю самому приходилось трудиться.
Ли Вань жила замкнуто, выходила из дому затем лишь, чтобы справиться о здоровье госпожи Ван или повидаться с Баочай. Все свое время она посвящала сыну.
Таким образом, каждый из обитателей дворца Жунго заботился только о себе.
Пользуясь случаем, Цзя Хуань, Цзя Цян и вся их компания совсем распоясались. Воровали и продавали вещи, а Цзя Хуань дошел до того, что оставался на ночь у веселых девиц и предавался азартным играм.
Однажды во время попойки Ван Жэнь и дядюшка Син по прозвищу Дурак разошлись вовсю, позвали еще нескольких собутыльников и стали горланить песни.
– Не умеете вы развлекаться! – кричал Цзя Цян. – Сейчас я объявлю застольный приказ!
– Объявляй! – зашумели остальные.
– Давайте играть на слово «луна»! – предложил Цзя Цян. – Я буду читать стихи, и как только произнесу слово «луна», посчитаем, каким будет оно по порядку от начала стихотворения. Затем начнем считать всех подряд от меня, и на кого падет это число, тот выпьет кубок вина! Распорядитель игры определит, что говорить перед тем, как пить вино, и что после. Кто нарушит приказ, будет пить три больших кубка!
Все согласились. Цзя Цян первым осушил кубок и произнес:
…Пусть взлетают крылатые кубки, [78] Чтоб луну напоить допьяна… [79]Слово «луна» выпало на Цзя Хуаня. Цзя Цян велел ему прочесть строку со словом «корица», и Цзя Хуань прочел:
…И в безмолвье холодной росойУвлажнились цветы на корице… [80]78
«Крылатые кубки» – кубки для вина, имевшие форму летящих птиц.
79
…Чтоб луну напоить допьяна… – Стихотворению великого поэта Танской эпохи Ли Во «Весенней ночью пируем в саду персиков и груш» предпосланы следующие вступительные строки:
На циновке, украшенной яшмой,Восседаем, пируя в цветах.Пусть взлетают крылатые кубки,Чтоб луну напоить допьяна.80
…Увлажнились цветы на корице… – В стихотворении танского поэта Ван Цзяня «Ночью на пятнадцатый день, любуясь луной, посылаю Ду-ланчжуну» есть строки:
Во дворе побелела земля,На деревьях вороны сидят,И в безмолвье холодной росойУвлажнились цветы на корице.– Что дальше? – спросил Цзя Хуань.
– А теперь прочти стихи со словом «аромат», – потребовал Цзя Цян.
Цзя Хуань прочел:
…И в тот же миг небесный аромат,Струясь, вознесся выше облаков… [81]– Да не игра это, а скука! – вскричал дядюшка Син. – Изображаешь из себя ученого, а в стихах ничего не смыслишь! Издевательство, вот что это такое! Сыграем лучше в угадыванье пальцев! Кто не отгадает, будет пить штрафной кубок и петь. А не умеет петь – расскажет что-нибудь смешное.
81
…Струясь, вознесся выше облаков… – В стихотворении танского поэта Сун Чживэня «Храм таинств души» – «Линъиньсы» – есть строки:
С корицы ветка, оборвавшись вдруг,Упала прямо посреди луны,И в тот же миг небесный аромат,Струясь, вознесся выше облаков.– Годится! – закричали все.
Стали играть. Ван Жэнь проиграл и спел песню.
– Великолепно! – орали дружки.
Затем еще кто-то спел.
Но дядюшка Син, когда проиграл, петь отказался и предложил рассказать смешную историю.
– Рассказывай, так и быть, – согласился Цзя Цян, – но если не будет смешно, оштрафуем.
Дядюшка Син выпил вина и стал рассказывать:
– В одной деревне был храм императора Юань-ди, а рядом – кумирня духа-хранителя деревни. Юань-ди часто приглашал в гости духа и беседовал с ним. Однажды храм ограбили, и Юань-ди велел духу-хранителю произвести расследование. «В наших местах грабителей нет, – сказал дух. – Это из-за нерадения ваших небесных полководцев к нам проникли грабители из других мест», – «Глупости! – возмутился Юань-ди. – Ты дух-хранитель нашей деревни, и я спрошу с тебя за грабеж! Вместо того чтобы изловить разбойников, ты обвиняешь в нерадении моих полководцев!»
Дух тогда и говорит:
«Пожалуй, вы правы, стражи ни при чем, это храм ваш не так построен, как надо».
«Что же в нем плохого?» – спрашивает Юань-ди.
«Сейчас скажу», – отвечает дух.
Осмотрел он все и говорит:
«Дверь, владыка, находится позади вас, и вам не видно, кто входит в храм. А у меня за спиной – каменная стена. Надо и у вас соорудить стену, тогда грабежи прекратятся». Юань-ди послушался духа и приказал полководцам соорудить стену. Небесные полководцы вздохнули и говорят: «Чтобы соорудить стену, надо людей нанять. А чем им платить? Нынче никто не покупает курительных свечей». Так и не смогли полководцы выполнить приказ Юань-ди. Тут выступил вперед полководец Черепаха и говорит: «Пользы от вас никакой! Слушайте же, что я скажу. Дверь надо снять, а ночью я своим панцирем загорожу проход. Прочнее стены будет!»
«Прекрасно! – воскликнули небесные полководцы. – И денег тратить не надо, и стена получится прочная!»
Как сказал полководец Черепаха, так и сделал. Но прошло несколько дней, и храм опять обокрали. Пришли тогда небесные полководцы к духу-хранителю деревни и говорят: «Ты уверял, что, если поставить стену, грабежи прекратятся. Но храм снова ограбили!»
«Значит, стена непрочная», – ответил дух.
Зашумели тут полководцы: «Пойди сам погляди!»
Пошел дух, поглядел. Стена прочная. Как же через нее грабители в храм проникли? Пощупал стену рукой и воскликнул:
«Я думал, стена настоящая, а она фальшивая!» [82]
Все расхохотались.
– Вот так дядюшка Дурак! – покатываясь со смеху, сказал Цзя Цян. – Я тебя не обижал, а ты меня черепахой обзываешь! Пей штрафной кубок!
Дядюшка Син осушил кубок, совсем захмелел и стал жаловаться на свою сестру, а Вань Жэнь – на свою. Оба не скупились на колкие и язвительные замечания. Цзя Хуань, расхрабрившись от вина, стал ругать Фэнцзе, которая будто бы жестоко с ним обращалась.
82
«Я думал, стена настоящая, а она фальшивая». – Эта фраза и следующая за ней реплика Цзя Цяна («Я тебя не обижал, а ты меня черепахой обзываешь») становятся понятными, если раскрыть сложную игру слов: фальшивая стена (по-китайски цзяцян) звучит так же, как имя Цзя Цян; кроме того, «цзя» звучит и как «панцирь», первый слог в слове черепаха (цзяюй). В китайском обиходе черепаха – бранное слово.