Сон в красном тереме. Т. 3. Гл. LXXXI – СХХ.
Шрифт:
Голос умолк, а потом снова зазвучал:
Беспокойны длинные реки,Вдалеке утесы круты,Свет луны на мое окошкоПлавно падает с высоты.Путь Серебряный вижу в небе,Но и ночью мне не до сна!Я замерзла в тонкой рубашке,На ветру роса холодна…Когда же опять наступила пауза, Мяоюй сказала:
– Первая строфа на одну рифму, вторая – на другую. Послушаем дальше.
Дайюй снова запела:
Мне понятны ваши невзгоды,Нет свободы – и жизнь не та!У меня же свои напасти —Вечно хлопоты, суета…Если сердце твое горюет,Горе сердце мое поймет.Жены древности! Вы могли быМне помочь уйти от забот? [19]– Вот и еще строфа, – промолвила Мяоюй. – Сколько в ней глубокой печали!
19
Жены древности! Вы могли бы // Мне помочь уйти от забот? – Китайский комментатор считает, что строки эти созвучны строкам из стихотворения «Одежда зеленого цвета» («Книга песен», «Нравы царств». Песни царства Бэй).
– Я не разбираюсь в музыке, но эта мелодия и в мою душу вселила скорбь, – отозвался Баоюй.
Снова зазвенели струны циня.
– Слишком высоко взяла, – заметила Мяоюй, – не гармонирует с прежним.
Вновь послышалось пение:
Жизнь людей в этом бренном мире —Пыль житейская, круговорот.Все, что в небе, и все, что в мире,В прошлой жизни исток берет;Обретя исток в прошлой жизни,В смерти жизнь не найдет конца,Но с луною сравнятся развеЧеловеческие сердца? [20]20
…Но с луною сравнятся разве // Человеческие сердца? – Эти слова написаны в подражание строкам из стихотворения Цао Цао:
Яркий свет —Такой, как у луны, —Может быть,Когда-нибудь погаснет?Цепь страданий,Свойственная нам,Не прервется, —То не в нашей власти.Мяоюй изменилась в лице.
– Почему она перешла на другой тон?! От такой печальной мелодии могут расколоться даже камни! Это уж слишком!
– Что значит «слишком»? – спросил Баоюй.
– А то, что она долго не проживет! – отвечала Мяоюй.
В это время послышался жалобный звук – будто струна лопнула. Мяоюй быстро встала и пошла прочь.
– Что случилось? – окликнул ее Баоюй.
– Скоро сам поймешь, – последовал ответ, – не стоит сейчас об этом говорить!
Баоюй, полный уныния и дурных предчувствий, направился во двор Наслаждения пурпуром. Но об этом здесь речи не будет.
Даосская монахиня пропустила Мяоюй в ворота кумирни и заперла их. Мяоюй прошла к себе в келью, прочла сутру, поужинала, воскурила благовония и отпустила монахинь.
Опустив занавески, она села на молитвенный коврик за ширмой, поджала под себя ноги и предалась созерцанию.
В третью стражу Мяоюй вдруг услышала шум на крыше. Подумав, что напали разбойники, она испуганно вскочила и выбежала на террасу. Вокруг не было ни души, только по небу плыли одинокие облака и ярко светила луна.
Было не холодно. Мяоюй постояла, опершись о перила террасы, и вдруг услышала мяуканье кошек на крыше.
Вспомнились слова Баоюя об успокоении души, сердце затрепетало, Мяоюй вся горела, но, овладев собой, вернулась в келью и вновь опустилась на молитвенный коврик. Однако душа никак не могла успокоиться и вдруг рванулась куда-то; Мяоюй почувствовала, как коврик уходит из-под нее, ей почудилось, будто она вне кумирни. Вдруг появилась целая толпа знатных юношей, все они жаждали взять ее в жены, подхватили и потащили к коляске. Потом налетели разбойники и, угрожая ножами и палками, поволокли Мяоюй за собой. Она громко плакала, звала на помощь.
Разбуженные криками, прибежали монахини с факелами и светильниками, столпились вокруг Мяоюй, а она лежала, широко раскинув руки, с пеной на губах. Когда ее попытались привести в чувство, она, с выпученными глазами и проступившими на щеках красными пятнами, закричала:
– Мне покровительствует бодхисаттва! Как вы, насильники, смеете так обращаться со мной?
Перепуганные монахини не знали, что делать.
– Очнитесь, это мы!
– Я хочу домой! – крикнула Мяоюй. – Отвезите меня!
– Ваш дом здесь, – сказала старая даосская монахиня. – Куда же вас везти?
Она велела буддийским монахиням помолиться богине Гуаньинь, а сама решила погадать. Вытащила гадательную бирку, открыла соответствующее место в книге толкований и прочла, что странное поведение Мяоюй можно объяснить ее встречей с духом зла в юго-западном углу.
– Да! – подтвердили остальные монахини. – В юго-западном углу сада Роскошных зрелищ никто никогда не жил. Наверняка там обитает дух зла.
Все переполошились, бегали вокруг Мяоюй.
Монахиня, которую Мяоюй привезла с собой с юга и которая была предана ей больше других, сидела на своем молитвенном коврике у постели Мяоюй, не отходя ни на шаг.
Вдруг Мяоюй повернулась к ней и спросила:
– Ты кто?
– Ведь это же я, – отвечала монахиня.
– Ах, ты! – произнесла Мяоюй, пристально посмотрела, обняла монахиню и сквозь рыдания проговорила: – Ты моя мать, если ты не спасешь меня, я погибла!
Монахиня ласково гладила ее, утешала. Старуха даоска налила чаю, Мяоюй выпила немного и лишь на рассвете уснула. Послали за доктором и стали гадать, что за болезнь приключилась с монахиней.
Все говорили по-разному: нервное расстройство от чрезмерных забот, горячка, наваждение, простуда.
Пришел доктор и первым делом спросил:
– Она предается созерцанию?
– Постоянно, – последовал ответ.
– Заболела вечером?
– Да.
– Значит, в нее вселился дух блуждающего огня, – определил доктор.
– Это опасно? – с беспокойством спрашивали монахини.
– К счастью, она предавалась созерцанию не очень долго, – ответил доктор, – злой дух не успел глубоко проникнуть, и ее можно спасти.
Он прописал жаропонижающее лекарство, Мяоюй приняла его и постепенно успокоилась.
Между тем слухи об этом происшествии распространились за пределы дворца Жунго, и конечно же нашлись любители посплетничать.
– Разве может молодая женщина вести монашескую жизнь? – говорили люди. – Она хороша собой, вот только характер странный! Интересно, кому попадет такой лакомый кусочек?
Прошло несколько дней. Мяоюй понемногу приходила в себя, но душа ее по-прежнему пребывала в смятении, мысли путались.