Чтение онлайн

– Мне бы очень хотелось, да денег нет, – отвечал Хэ Сань.

– Рассказывай! – усмехались люди. – Ведь ты несколько дней подряд ходил к своему папаше Чжоу Жую, неужели ничего у него не выклянчил? Он-то уж, наверное, немало денег вытянул у своих хозяев! А ты притворяешься бедняком!

– Помолчите! – закричал Хэ Сань. – Конечно, у наших господ столько золота и серебра, что не сосчитаешь, но они его прячут. Дождутся, что все добро у них грабители унесут!

– Врешь! – говорили ему. – Сколько у них может быть золота и серебра, если описали имущество?!

– Ничего вы не знаете! – воскликнул Хэ Сань. – Описать-то описали, да всего не забрали. После смерти старой госпожи осталось немало золота и серебра. Оно находится в комнатах покойницы, и делить его будут после похорон!

Один из игроков несколько раз метнул кости и вдруг сказал:

– Я проиграл, но отыгрываться не буду. Пойду спать!

С этими словами он подтолкнул Хэ Саня:

– Пойдем, дело есть…

Хэ Сань вышел.

– Ты способный, а бедный, – сказал человек. – Я бы на твоем месте не смирился с этим!

– Что поделаешь – такая судьба! – безнадежно проговорил Хэ Сань.

– Ты же только что говорил, что во дворце Жунго денег сколько угодно! Почему бы тебе не пойти туда и достать хоть немного на расходы?

– Братец мой! – воскликнул Хэ Сань. – Денег-то у них много, да разве они дадут хоть копейку?!

– Самому надо взять! – улыбнулся человек, и Хэ Сань уловил в его словах намек.

– Самому?

– Ну да. Не понимаешь? Я бы сумел!

– Как?

– Если хочешь разбогатеть, проведи нас во дворец! – тихо зашептал человек. – Мои друзья сделают все ловко и без шума. Ваши господа уехали, дома одни женщины! Если даже повстречается мужчина – не беда! Только у тебя не хватит смелости!

– Что ты говоришь о смелости! – возмутился Хэ Сань. – Неужели я испугаюсь приемного отца? Я признаю его отцом лишь ради моей матери! Боюсь только, что у нас ничего не получится, да еще попадем в беду. Ведь нет ни одного ямыня, где бы у наших господ не было знакомых чиновников! Если и удастся что-то взять, шум подымется страшный, и придется бежать.

– О, тебе повезло! – воскликнул человек. – Мои друзья приехали с морского побережья. Если удастся состряпать это дельце, мы все вместе отправимся на побережье. Согласен? Не захочешь оставить названую мать, мы и ее возьмем – будете жить с нею в свое удовольствие.

– Братец, а не пьян ли ты? – обеспокоенно спросил Хэ Сань. – Разве можно говорить о таких вещах во всеуслышание?

Он отвел своего знакомого в укромное место, где они обо всем условились, а затем разошлись каждый в свою сторону. Но об этом мы пока рассказывать не будем.

После того как Цзя Чжэн сделал Бао Юну выговор и послал его присматривать за садом, никто в доме из-за хлопот, связанных с похоронами матушки Цзя, не вспоминал о нем и не давал ему никаких поручений. Бао Юн не очень был этим опечален, работал и ел, когда ему вздумается; если становилось скучно, ложился спать, а проснувшись, гулял по саду, развлекался игрой с ножом или упражнялся в драке на дубинках.

В то утро, когда состоялась церемония выноса гроба покойницы, Бао Юн, которому никаких поручений не дали, как обычно, отправился бесцельно бродить по саду и вдруг увидел молодую буддийскую монахиню, сопровождаемую даосской монахиней-старухой, которые подошли к внутренней калитке сада и стали стучаться.

– Куда направляется почтенная настоятельница? – приблизившись к монахиням, спросил Бао Юн.

– Мы узнали, – отвечала монахиня, – что сегодня рано утром состоялся вынос гроба с телом старой госпожи и что четвертая барышня Си-чунь осталась присматривать за домом. Чтобы ей не было скучно, наша настоятельница решила навестить ее.

– За всеми воротами сада присматриваю я, – заметил Бао Юн, – и я попросил бы вас вернуться! Если хотите видеть барышню, приходите, когда возвратятся наши господа!

– Откуда ты взялся, черномазый? – рассердилась монахиня. – Какое тебе дело, куда мы ходим?

– Терпеть не могу таких, как вы! – вспылил Бао Юн. – Не пущу, и баста! Что вы мне сделаете?

– Возмутительно! – вышла из себя женщина. – Когда была жива старая госпожа, никто не мешал нам ходить через сад! А ты, разбойник этакий, никого не признаешь. Все равно пройду!

Она схватилась рукой за кольцо калитки и несколько раз изо всех сил дернула его.

Мяо-юй не могла произнести ни слова от возмущения, она уже хотела уйти, но тут женщины, присматривавшие за вторыми воротами, услышали перебранку и вышли посмотреть, в чем дело. Увидев, что Мяо-юй собирается уходить, они поняли, что Бао Юн ее обидел.

Надо сказать, что все служанки в доме знали, что Мяо-юй близка со старшими госпожами и дружит с четвертой барышней Си-чунь, и боялись, как бы Мяо-юй не рассказала хозяевам, что ее не впустили в дом.

Одна из женщин торопливо подбежала к Мяо-юй и стала извиняться.

– Простите, мы не знали, что вы придете, и опоздали открыть. Четвертая барышня дома, она как раз только что вспоминала о вас. Идите к ней! А этот малый, что присматривает за садом, новичок, он еще не знает наших порядков. Как только госпожа вернется, мы попросим, чтобы она его наказала и выгнала!

Мяо-юй сделала вид, будто не слышит слов женщины, и направилась прочь. Привратница принялась умолять ее вернуться. Она взволнованно говорила, что боится, как бы ее не обвинили во всем случившемся, и даже хотела встать перед Мяо-юй на колени. Тогда Мяо-юй последовала за нею.

Бао Юн не стал больше задерживать монахинь, только свирепо сверкнул глазами, вздохнул и зашагал прочь.

Мяо-юй и даосская монахиня, придя к Си-чунь, выразили ей соболезнование по поводу горя, постигшего семью, а затем принялись болтать с девушкой о всяких пустяках.

– Поскольку меня оставили присматривать за домом, придется несколько ночей не спать, – говорила Си-чунь. – Вторая госпожа Фын-цзе болеет, а одной мне сидеть по ночам скучно, да и страшновато. Если бы здесь был хоть один мужчина, я была бы спокойна, однако мужчинам запрещено появляться на женской половине дворца. Вы удостоили меня своим посещением, и мне хотелось бы попросить вас провести хотя бы одну ночь у меня. Мы поиграли бы в шахматы, поболтали.

Собственно говоря, Мяо-юй не очень хотелось оставаться здесь, но растерянный вид Си-чунь и упоминание о шахматах поколебали ее, и она согласилась. Даосскую монахиню она послала передать послушнице, чтобы та принесла ей чайные принадлежности и постель.

Си-чунь была вне себя от радости. Она приказала Цай-пин вскипятить собранную еще в прошлом году дождевую воду и заварить самого лучшего чаю.

Мяо-юй имела отдельный чайный прибор, и вскоре послушница принесла его.

Си-чунь собственноручно заварила чай. Затем девушки уселись и завели беседу. Когда наступило время начала страж, Цай-пин поставила перед ними шахматы, и началась игра. Си-чунь сперва проиграла две партии, и только когда Мяо-юй уступила ей четыре фигуры, она наполовину отыгралась.