Чтение онлайн

Неожиданно печаль Бао-юя сменилась радостью.

Заметив, что Бао-юй с громкими рыданиями бросился вон из комнаты, Бао-чай выскользнула следом за ним, но тут, к своему удивлению, увидела, что Бао-юй смеется.

– Плохо дело! – стали жаловаться ей Си-жэнь и другие служанки. – Он опять сошел с ума.

– Ничего! – успокоила их Бао-чай. – Ему просто пришла в голову какая-то мысль.

Бао-юй услышал слова жены и обрадовался.

«Она одна знает, что у меня на душе! – подумал он. – А другие разве могут меня понять?!»

Тут появился Цзя Чжэн. Он был искренне огорчен смертью Юань-ян и, вздыхая, восклицал:

– Милое дитя! Не напрасно любила тебя старая госпожа!

Вызвав Цзя Ляня, он приказал ему нынешней же ночью где угодно достать гроб, положить в него тело Юань-ян, чтобы похоронить вместе с матушкой Цзя, выполнив тем самым последнее желание девушки. Когда Цзя Лянь вышел, он приказал вынуть Юань-ян из петли и временно положить во внутренней комнате.

Пин-эр, узнав о самоубийстве Юань-ян, пришла, чтобы вместе с Си-жэнь и другими служанками оплакивать ее.

Цзы-цзюань в это время думала о своей судьбе и раскаивалась, что не покончила с собой, когда умерла барышня Линь Дай-юй – тогда она исполнила бы свой долг служанки по отношению к госпоже и отблагодарила бы ее за милости. Она жила у Бао-юя, и хотя он обращался с ней ласково, ей не было легче. Думая обо всем этом, Цзы-цзюань рыдала горестнее других.

Госпожа Ван вызвала жену старшего брата Юань-ян, приказала ей распоряжаться церемонией положения в гроб тела покойной, а затем, посоветовавшись с госпожой Син, подарила жене брата Юань-ян сто лян серебра и вещи, принадлежавшие девушке.

Женщина, очень довольная подарками, с благодарностью кланялась госпоже Ван, а выйдя от нее, стала до небес превозносить Юань-ян:

– Какой решительной оказалась моя невестка! Вот повезло ей! И прославиться сумела, и добилась, чтобы ей устроили почетные похороны!

– Как тебе не стыдно, а еще родственница! – возмутилась женщина, слышавшая ее слова. – Продала мертвую невестку за сто лян серебра и радуешься! Представляю, что было бы с тобой, если б тебе удалось продать ее живой старшему господину Цзя Шэ и получить побольше.

Эти слова укололи жену брата Юань-ян в самое сердце, она смутилась, покраснела и поспешила скрыться.

Дойдя до ворот, она столкнулась с Линь Чжи-сяо, за которым следовали слуги, несущие гроб для Юань-ян. Женщина вместе с ними возвратилась в дом, чтобы помочь положить покойницу в гроб, и проливала крокодиловы слезы.

Желая оказать последние почести девушке, которая из чувства преданности своей госпоже пожертвовала жизнью, Цзя Чжэн потребовал курительных свечей, зажег три из них перед гробом и, совершив полагающиеся поклоны, произнес:

– Она отдала жизнь ради своей госпожи, поэтому для нас она теперь не простая служанка. Пусть наши младшие родственники поклонятся ей!

Бао-юй, который не мог скрыть своей радости, услышав слова отца, первый подошел к гробу и несколько раз низко поклонился. Цзя Лянь, искренне уважавший Юань-ян, хотел последовать примеру Бао-юя, но госпожа Син остановила его.

– Достаточно поклониться одному из господ, чрезмерные почести могут повредить ей на том свете.

Цзя Лянь вынужден был подчиниться.

Слова госпожи Син произвели на Бао-чай неприятное впечатление, и, выступив вперед, она сказала:

– Мне, собственно, не полагается кланяться служанке, но, так как старая госпожа покинула мир, а мы не выполнили перед нею своего долга, когда она была жива, считаться не приходится. Юань-ян показала нам пример преданности и благочестия, мы должны умолять ее прислуживать старой госпоже на том свете, тогда мы хоть отчасти выполним долг перед старой госпожой!

С этими словами она, опираясь на руку Ин-эр, подошла к гробу, совершила возлияние вина и немного поплакала. В завершение церемонии Бао-чай сделала несколько поклонов.

Глядя на нее, некоторые служанки говорили, что супруга Бао-юя так же глупа, как и он, но другие считали, что у молодоженов доброе сердце и они хорошо знают этикет, и Цзя Чжэну приятно было слышать это.

Затем снова зашел разговор, кого оставить присматривать за домом, и опять-таки остановились на Фын-цзе и Си-чунь, ибо остальные должны были сопровождать гроб.

В эту ночь никто не спал.

Едва настало время пятой стражи, все уже собрались, а как только забрезжил рассвет, Цзя Чжэн, который теперь был самым старшим в роде, облачился в грубую траурную одежду и вновь стал плакать перед гробом матушки Цзя, желая до конца исполнить свой долг почтительного сына.

Как только гроб с телом матушки Цзя был вынесен за ворота дворца Жунго, по дороге стали совершать жертвоприношения семьи знакомых. Но об этом мы рассказывать не будем.

Наконец процессия прибыла в «кумирню Железного порога», где и был установлен гроб. Мужчины, строго соблюдавшие траур, должны были провести здесь всю ночь. Однако мы и об этом умолчим.

Сейчас будет рассказано о том, как Линь Чжи-сяо, убрав траурный навес у входа во дворец, велел закрыть все окна и двери, подмести двор, а после этого назначил людей, которые должны были ходить ночью дозором по дворцу Жунго и отбивать стражи.

Во дворце Жунго существовало правило: как только раздавались удары, возвещавшие конец второй стражи, все ворота, ведущие во внутреннюю часть дворца, запирались наглухо, доступ для мужчин туда прекращался, и только женщинам разрешалось устраивать ночные обходы.

Фын-цзе в день похорон матушки Цзя чувствовала себя бодрее, чем прежде, но ходить все же не могла, поэтому с вечера Пин-эр и Си-чунь обошли дворец, дали указания ночным сторожам, а после этого разошлись по своим комнатам.

А сейчас нам придется вернуться к истории, о которой мы вкратце рассказывали выше.

Приемный сын Чжоу Жуя по имени Хэ Сань еще в то время, когда хозяйственными делами ведал Цзя Чжэнь, устроил драку с Бао Эром, за что был побит и изгнан из дворца, и сейчас целые дни проводил в игорных домах. Как только он узнал о смерти матушки Цзя, у него зародилась надежда, что его услуги могут вновь потребоваться.

Несколько дней подряд он ходил во дворец Жунго, но так ничего и не добился. Огорченный и расстроенный, он поплелся в игорный дом.

– Хэ Сань, почему бы тебе не попробовать отыграться? – спрашивали его.