Чтение онлайн

– У нее что, инфаркт?
– спросила Катя без особой надежды.

– Я на это очень надеюсь, - пробормотала Даша.
– Иначе инфаркт будет у меня.

Стоявший неподалеку Ример мрачно пробормотал:

– Ну, если одним из симптомов инфаркта является пробитая голова...

– А там много крови?!
– Мишкины глаза вспыхнули.
– Мама! Пусти нас посмотреть!!!

Катя набросилась на Римера:

– Да замолчите же вы наконец, несносный человек! Вы... вы просто монстр какой-то! Жена покончила с собой, с тетей несчастный случай, а вы ведете себя, словно вурдалак...

Ример поднял водянистые глаза:

– Вот видите, у меня двойное горе, а вы на меня кричите. Не гуманно это.
– Он подпер подбородок кулаком.
– Кстати, даю голову Виктора Семеновича на отсечение, что тетя не оставила мне наследство...

Наверное, у преподавателя средней московской школы выдержка должна быть огромной, но Кате ее не хватило, она задрожала и, ни слова не говоря, выскочила на улицу.

Мишка с Кешкой тут же набросились на Дашу, словно стая оголодавших пираний:

– Рыжик, разреши нам мертвую тетку посмотреть!

– А правда, что мертвые по ночам приходят?

– Она превратится в привидение?

– Ну можно мы хоть чуточку посмотрим...

К счастью, подошел Полетаев. Дети по непонятной причине испытывали к нему чувство глубокого уважения и сразу же притихли. Хотя, возможно, они просто рассчитывали услышать "новости с фронта".

– Будем надеяться, что не все так плохо, - произнес подполковник, пряча мобильный телефон, по которому он только что с кем-то разговаривал.

– Она... жива?
– У Даши затеплилась надежда.

Ример поднял голову и прищурился, словно ожидая от эфэсбэшника подвоха.

Полетаев махнул рукой:

– А ну-ка, детки, идите погуляйте.
– Дождавшись, пока мальчишки с кислыми минами отойдут, Полетаев продолжил: - Пани Чижикова мертва настолько, насколько может быть мертв человек, у которого пробита височная кость...

Даша почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота:

– Так какого черта ты говоришь, что не все так плохо?

– Потому что еще остаются живые, - вкрадчиво ответил подполковник.
– И сейчас надо думать именно о них. То есть о нас. Одно дело, когда человек споткнулся и разбил голову об угол комода, и совсем другое - преднамеренное убийство...

– Убийство!
– воскликнула Даша громче, чем следовало, и тут же закрыла рот рукой. Но было поздно - близнецы услышали заветное слово.

– Убийство!
– в восторге шептали они.
– Вот клево! Представляешь, как нам повезло...

– Витька ни за что не поверит...

– Надо ее сфотографировать!

Ример мрачно постукивал пальцами по губам:

– Да кому надо было ее убивать? Разумеется, тетя споткнулась...

Полетаев смотрел на дважды скорбящего с нескрываемым подозрением:

– Кому надо было убивать? Вам, например. Жена не оставила денег, так почему бы не получить наследство с другой стороны...

– С чего бы она мне его оставляла!
– разозлился Ример.
– От нее и от живой мало проку было.

В холл вошли несколько полицейских в черной униформе. Подполковник подошел к ним и принялся что-то объяснять. Один из полицейских достал рацию и отошел в сторону. Остальные продолжали слушать Полетаева, при этом внимательно рассматривая сбившихся в холле путешественников.

Самый жалкий вид был у Прохазки. Дрожащей пятерней он растирал левую сторону могучей груди и ежесекундно смахивал со лба капли пота огромным носовым платком. Виктор Семенович, белый, окаменевший, словно памятник самому себе, стоял у окна, оцепенело наблюдая за ласточками, весело щебечущими в саду. Катя с Гошей о чем-то тихо перешептывались, а Деланян, сидя на ступеньке, крутил в руках проволочную головоломку, отобранную у кого-то из близнецов. Дети же тискали фотоаппарат, с надеждой поглядывая на лестницу, ведущую вверх.

Наконец Полетаев закончил с докладом и вместе с полицейскими подошел к стойке администратора. Перепуганная женщина, оживленно жестикулируя, принялась что-то объяснять. Минут через десять, закончив беседу с администраторшей и полицейскими, подполковник вернулся к компании:

– В принципе к нам претензий нет. Но администрация гостиницы... как бы это выразиться помягче... В общем, они не будут возражать, если мы уедем немного раньше.

– Короче, коленом под зад, - констатировал Ример, известный борец с эвфемизмами, и, зевнув, добавил: - Да, блин, родственников все меньше, а проблем все больше...

– Радуйтесь хоть, что вас пока не задерживают, - холодно заметил Полетаев. Вдовец скривил губы:

– Да я здесь самый вне подозрений! Пока они были живы, мне хоть что-то перепадало. А теперь? Одни допросы, и ни копейки денег...

– Послушайте, вы можете думать о чем-нибудь, кроме денег? возмутилась Катя.

– Могу, - огрызнулся тот.
– О сексе, например. Хотите говорить на эту тему?

Катя почернела.

– Я бы на вашем месте не был так спокоен, - осадил его Полетаев. Пока вы остаетесь одним из главных наследников вашей жены и тети. А может, даже единственным - если что-нибудь случится с паном Чижиком.

– Что с ним может случиться?
– в свою очередь осклабился горе-наследник.
– Он еще всех нас переживет. У гробовщиков, у них же иммунитет против смерти...

– Просим! [Пожалуйста! (чеш.).] - неожиданно для всех вдруг взмолился Прохазка.
– Просим вас, кончать млувить о мертволах.
– Он приложил руку к груди.
– Я разумим, тяжкий день, я сопереживаю вам вшем, але про мене это дост депремуици. Я тады... здесь случайно... мыслил, же черствый... свежий вздух будет лучше для мое здоровья, но вы все время млувите о мертволах а так дале. Мыслим же, нужно скончить и вратиться дому [Пожалуйста, кончайте говорить о покойниках... Я понимаю: тяжелый день и сочувствую вам всем, но на меня это действует подавляюще. Я здесь... думал, что свежий... воздух... говорите о покойниках и так далее. Думаю, что необходимо с этим покончить и вернуться домой (чеш.).].

– Еще чего!
– раздался возмущенный голос Гоши, который перед этим что-то бурно обсуждал со своим отцом.
– Что значит: "вратиться дому"? Люди умирали и будут умирать, а представится ли нам возможность еще раз отдохнуть за границей - неизвестно.

Даша с Катей переглянулись. Заявление прозвучало совсем в духе Римера.

А вдовец словно понял, о чем они подумали, и поспешил поддержать Гошу:

– Я согласен. Может, кто-то и решит, что это неприлично, но я тоже не собираюсь возвращаться. До тех пор, пока существует надежда найти место, где моя жена спрятала все наши деньги, я буду в пути.