Чтение онлайн

– Премного вам благодарен, – из пакета Флетч выудил бутылку «Пинч» двенадцатилетней выдержки.

– Надеюсь, я не помешал? – поинтересовался Флинн.

– О нет. Я как раз собирался посмотреть две картины с Алеком Гиннессом. На Эксетер-стрит. Это поблизости, не так ли?

– Прекрасный актер. Он, кстати, ирландец. Как и многие талантливые люди, которых в Штатах считают англичанами, – Флинн потер руки. – Я подумал, что в такой дождливый день вы не откажетесь посидеть со мной, выпить...

– А у меня сложилось впечатление, что вы не пьете.

– Не пью. Но не против того, чтобы пили другие, он повернулся к миссис Сэйер. – Полагаю, у вас нет ромашкового чая?

– У нас есть «ред зингер».

– Не откажусь от любого цветочного чая. И, если вас не затруднит, принесите в кабинет бокал, лед и воду для мистера Флетчера.

Флинн прошел в кабинет, Флетч – следом за ним, включил свет, начал открывать бутылку.

Флинн залез под свитер, вытащил из кармана рубашки два сложенных листка.

– Я смог достать полный список пассажиров, прилетевших в прошлый вторник рейсом из Рима, – он протянул листки Флетчу, который уже открыл бутылку. – Не могли бы вы проглядеть его? Вдруг увидите кого-то из знакомых.

– Вы думаете, убийство Рут Фрайер каким-то образом связано с моими римскими делами?

– Мистер Флетчер, вы сами сказали, что в мире полно ненавидящих вас людей. Вполне возможно, один из них потратился на билет до Бостона, чтобы крепко насолить вам.

Большую часть списка составляли итальянские фамилии, остаток приходился на ирландские – современные пилигримы отправлялись в Америку в поисках душевного утешения или материального благополучия.

Флинн стоял, засунув руки в карманы, на его лице играла добродушная улыбка.

– Если б мы были друзьями, мистер Флетчер, как бы я обращался к вам? Уж наверное не Ирвин Морис. Или вы привыкли к Питеру? А может, хватит и Пита?

– Флетч, – ответил Флетчер. – Люди зовут меня Флетч. Ни одна фамилия не кажется мне знакомой, – он отдал список.

– Я ожидал именно такого ответа.

– А я должен называть вас Фрэнсис Ксавьер?

– Люди зовут меня Френк. Кроме моей жены. Для нее я – Фрэнни. Она видит меня не таким суровым, как остальные.

Миссис Сэйер внесла полный поднос. Ведерко со льдом, бокал, кувшин с водой, чайник с заваркой, сливки, сахар, чашка, блюдце, ложечка.

– Отлично, – Флинн вновь потер руки. – Скажите мне, миссис Сэйер, когда в понедельник вечером вы уходили, закончив уборку, этот кувшин с водой оставался на столике в гостиной рядом с бутылкой виски?

– Нет, сэр. Разумеется, нет. Я вымыла кувшин, высушила и убрала.

– Действительно, зачем оставлять воду в кувшине, если так легко налить свежей. Но бутылка виски стояла на столике?

– Какая бутылка? Какого виски?

– Там была не одна бутылка?

– Конечно. Бутылок там хватало. Столик служил баром мистеру Коннорсу. Там были бутылки с виски, с бербоном, джином, шерри, портвейном. И чистые бокалы.

– Что с ними произошло?

– Мистер Флетчер их убрал. Я нашла их в буфете на кухне. Наверное, он, как и я, не выносит вида спиртного.

Флинн вопросительно взглянул на Флетча.

– Нет, я их не трогал.

– Миссис Сэйер, вы, конечно, переставляли бутылки с места на место, уничтожая тем самым оставленные на них отпечатки пальцев?

– Конечно, переставляла. Не потому, что делала это специально, но чтобы добраться до сахара, соли, перца.

– Сахар, соль, перец. Самый ходовой буфет, – Флинн вздохнул. – Благодарю вас, миссис Сэйер.

– Если вам понадобится что-то еще, дайте мне знать, – ответила та. – Мне пора заниматься своими делами, если я хочу закончить их до полуночи.

– Хорошие люди, – Флинн налил себе чая. – Соль земли, – хлопнула дверь кухни. – Разумеется, именно они всегда уничтожают улики.

Они сидели в креслах, обитых красной кожей, оба в свитерах, один еще и в пиджаке, Флинн – с чашкой чая, Флетч – с бокалом виски с водой.

Сквозь прозрачные шторы в окна заглядывало темное небо. Резкие порывы ветра секли стекла струями дождя.

На Бикон-стрит, шестью этажами ниже, сновали машины. Изредка до кабинета долетал визг их тормозов.

– В такие темные, мрачные дни мне вспоминается детство, годы, проведенные в Мюнхене. Вот уж действительно мрачные дни.

– В Мюнхене?

– Да, да. В такие дни мне приходилось идти в спортзал, отжиматься, подтягиваться на перекладине, бороться до кровавых зайчиков в глазах.

– Вы же ирландец.

– Или бегать кроссы с мокрым от дождя и пота лицом, с прерывистым дыханием, когда каждый шаг дается тяжелее предыдущего. Отличный способ воспитания юношей. Именно Мюнхену я обязан сегодняшним здоровьем.

– А почему вы все это делали?

– Я был членом гитлерюгенд <Фашистский аналог пионерской организации.>.

– Вы?

– Да, я. Чего только не узнаешь о человеке, если покопаться в его прошлом.

– Вы говорите о Jugendfuehrer?

– Совершенно верно.

– Это же невозможно.

– Тут вы неправы. Невозможного нет. Как виски?

– Отличное.

– Сам я не пью, поэтому мне трудно выбирать для других. В данном случае мне понравилась бутылка.

– С виски вы не ошиблись.

– Одной бутылки вам, я чувствую, хватит надолго. Пьете вы мало.

– При вас я сдерживаюсь. Как мог Фрэнсис Ксавьер Флинн быть членом Jugendfuehrer?

– Я, наверное, тысячу раз задавал себе этот вопрос.

– Все равно, позвольте спросить вас об этом.

– Ирландская Республика, разумеется, практически не участвовала в войне. Сохраняла нейтралитет, оставаясь, так сказать, на стороне союзников. Мой отец был консулом Республики в Мюнхене. Вы начинаете соображать, что к чему?

– Нет.

– В 1938 году, мне тогда было семь лет, меня оставили в Мюнхене с родителями, вместо того чтобы отправить в Ирландию. По-немецки я говорил так же хорошо, как местные дети моего возраста, выглядел и одевался, как немец. И, как говорил мой отец, взял на себя немалую ответственность.