Чтение онлайн

— Они оба артисты, — усмехнулся следователь и снова обратился к штабс-капитану: — Как она вам представилась?

— Вначале как баронесса Софья… эта самая…

— Буксгевден.

— Так точно! Потом сообщила, что она Сонька Золотая Ручка.

— Вы подтверждаете это? — спросил следователь Настену.

— Так и назвалась, — повела крутыми плечами та, — Сонькой. — И попросилась: — Отпустите, мне надобно младенца перепеленать.

— Успеешь… — Следователь в задумчивости походил по кабинету, повторил: — Значит, Сонька Золотая Ручка в Москве?

— Кто такая? — поинтересовался хозяин ювелирного магазина.

— Воровка. Знаменитая воровка, гастролер, — молодой человек улыбнулся. — Так что вы теперь на особом счету, Сонька по-мелкому не работает. — Он снова помолчал, спросил штабс-капитана: — В каком отеле она остановилась?

— Не имею возможности помнить! — бодро отрапортовал тот. — Привезли в карете, отвезли в карете. А нумера ведь во всех гостиницах на одно лицо.

— Опишите, как выглядит.

— Нумер?

— Баронесса.

Горелов пожал плечами:

— А что описывать? Невысокая, черненькая, ладно одетая… Можно сказать, красивая. Даже очень, — он засмеялся. — Бесенок в ней все время вертится. И еще добрая очень, жалостливая.

— Я это почувствовал, — хмыкнул хозяин лавки.

— Не к вам добрая, — объяснил штабс-капитан. — К тому, кто победней. А какой резон вас жалеть? Для вас, господин хороший, потерять двадцать тысяч — все одно, что мне или вот ей, — он кивнул на Настену, — рупь потерять.

— Судить вас будут, — заявил следователь, садясь за стол и делая какие-то заметки. — Как соучастников.

— А куда денешься? — засмеялся штабс-капитан. — Всех рано или поздно будут судить. Кого здесь, кого там.

— Отпустите меня, — стала плакать Настена. — Я ведь молчала. У меня младенец на руках. Он-то при чем? Он-то вообще ничего не понимал. Плакал только. Отпустите…

— Отпустите ее, — попросил хозяин магазина. — Я походатайствую, как потерпевший. А вот генерала-артиста судить надо непременно.

— Так точно! — согласился тот, щелкнув каблуками. — Но мундир прошу оставить при мне! Так и пойду по тракту, звеня наградами и сверкая эполетами.

Ночь выдалась ветреной и сырой. Шел мелкий дождь, ветер гнал желтеющие листья, грязь комьями летела из-под колес. Экипаж, запряженный двумя лошадьми, остановился возле полицейского участка, из него выбралась молодая женщина — это была Сонька — и без всякого сопровождения двинулась к дверям полиции.

На стук вышел сонный дежурный, совсем парнишка, и нелюбезно спросил:

— Чего надобно?

— У меня просьба, господин полицейский. По делу задержанного штабс-капитана Горелова.

— Приходи утром. — Полицейский попытался закрыть дверь.

Сонька придержала ее.

— У меня к тебе разговор, парень.

— Кто такая? — не понял полицейский.

— Впусти, поговорить надо.

— А ежели я тебя заарестую?

— Может, для того я и пришла.

Парень подумал, согласился:

— Ну, заходи. Но гляди — шалить тут не положено. Враз угодишь в каталажку.

Девушка вошла в сумрачно освещенное помещение, до слуха доносился храп кого-то из арестантов, в ведро текла из прохудившейся крыши вода.

Полицейский сел за стол, выкрутил лампу посильнее, строго предложил:

— Ну, излагай. У кого воровала, зачем явилась?

Сонька помолчала, достала из сумки плотный пакет, положила на стол перед парнем.

— Чего это? — не понял тот.

— Деньги.

— Деньги? Все это деньги? — парень удивленно смотрел на ночную гостью. — Чего так много?

— Выкуп.

— За кого?

— За отца. Который сидит.

— За генерала, что ли? За артиста? Ничего не понимаю, — парень даже затряс головой. — Чего явилась-то?

— Принесла деньги. Двадцать две тысячи триста рублей.

Лоб полицейского взмок.

— Для чего?

— Для того чтоб отпустили отца.

— Не, это не я… Не со мной. Это завтра с самого утра. Проснется начальство, пусть само думает. — Он решительно отодвинул от себя пачки с деньгами. — Бери свои деньги и ступай, откуда пришла.

Сонька неотрывно смотрела на молодого полицейского.

— Чего смотришь? — спросил он.

— Ювелирный магазин Хлебникова на Петровке знаешь?

— Ну, слыхал. Слыхал, что ограбили.

— Не ограбили. Деньги, вот они.

— И чего я должен с ними делать?

— Пересчитаешь и передашь начальству.

Полицейский находился будто под гипнозом.

— Чего хочешь от меня?

— Впусти сюда отца, хочу взглянуть на него.

— Не положено. Отец твой подследственный.

— Позволь хоть одним глазом глянуть на родного отца, парень. Без сердца ты, что ли?

Тот в нерешительности помолчал, вдруг встал, исчез в коридоре и вскоре вернулся с заспанным, ничего не соображающим штабс-капитаном.

Сонька тут же бросилась к нему.

— Папочка, родной! Как вы здесь? За что вас?

Тот сразу же включился в игру.

— Не ведаю, доченька! Измордовали душу, истерзали сердце.

— Так ведь я деньги привезла, папа!

— Куда? — не понял тот.

— Вот они, двадцать две тысячи триста рублей. В магазин вернулась, а тебя уже взяли! Нянечка с ребенком где?

— Отпустили. Над мальцом сжалились. А меня держат. Сплю на холодном полу, доченька. В Сибирь обещают сослать!

Девушка снова повернулась к полицейскому:

— Как тебя зовут, милый?

— Никак. Младший полицейский чин Иван Пантелеев.

— Деревенский, что ли?

— Деревенский, — заулыбался тот. — А что, заметно?

— Заметно. Слушай, Ваня, — Сонька сняла с шеи дорогой кулон. — Деньги передашь начальству, а это тебе. За добрую душу.

— Ты чего это? — шарахнулся тот. — Не положены нам подарки! За это тоже под суд!

— Бери, — девушка силой сунула ему кулон, — он принесет счастье! — И проникновенно попросила: — Отпусти отца хотя бы на одну ночь домой. И вправду, спит ведь на холодном полу.