Чтение онлайн

– Где ты пропадал?
– спросила мать, доставая из очага теплую похлебку, стараясь не греметь заслонкой.

– Где был?
– удивился Керк.- А где я был?

Он снова рассмеялся.

– Тише, - рассердилась Руфь.- Ты пьян, что ли?

Ей странно было произносить эти слова, а сыну ее, наверно, странно было их слышать: в их роду пьяниц не было.

– Пьян,- усмехнулся Керк и так посмотрел на мать, что ей стало стыдно и больно.

Вчера Керк отправился рыбачить на озеро, взял снасть, бур для высверливания лунок в толстом льду. Ничего этого теперь с ним не было. Не было и улова. Керк пришел возбужденным, бледным и испуганным. Испуг свой он и пытался скрыть под маской удали.

Руфь почувствовала, что Керк хочет рассказать ей что-то, но не может решиться. Она и сама стала вдруг бояться неизвестно чего. Когда, как ей показалось, Керк собрался с духом, она опередила его.

– Ты должен поесть.

Поставила на стол закопченный горшок с похлебкой, положила ломоть хлеба и половинку луковицы. По той поспешности, с которой Керк снял крышку с посудины, она поняла, что он голоден. Но увидев, что находится в горшке, Керк закрыл крышку и брезгливо отодвинул его.

– Что?
– удивилась Руфь.

– Это уха,- сказал Керк, взял хлеб и, откусив большой кусок, принялся жевать.

– Ты же любил уху.

– Теперь не люблю,- буркнул Керк.

Стуча босыми пятками по полу, прибежал Лий, за ним Тельма. Увидев отца, они хотели броситься ему на шею, но нечто незнакомое в его облике удержало их. Дети замерли в нерешительности: от отца веяло холодом.

– Папа, ты откуда?- спросил Лий, настороженно блестя глазами.

Керк не ответил, глядя на своих детей так, словно видел их впервые. Его лицо выразило сильную боль.

– У тебя зубки болят?- с интересом и сочувствие спросила Тельма.

– Нет,- проговорил Керк.

У него болела душа. Разве расскажешь об этом ребенку?

– Наденьте валенки,- приказала Руфь. Пол в их домике был холодный, особенно по утрам. Она протянула детям две пары валенок, когда-то сделанных их отцом.

Короткий зимний день умирал. За окном сгущались сумерки. Керк, нахохлившись, сидел в темном углу, довольно далеко от огня. Дети беззаботно играли на полу в свои незамысловатые игрушки: тряпичную куклу и грубо вырезанных из дерева солдатиков. Казалось, что в этой семье воцарился покой.

Но это было далеко от истины - у Руфи состоялся разговор с сыном. Это произошло тогда, когда Тельма и Лий убежали играть во двор. Они пытались слепить снежную бабу, но у них не очень-то получалось: сухой снег не хотел слипаться в комья. И все равно дети старались вовсю.

– Он вернулся,- сказал вдруг Керк глухим голосом, равнодушно глядя в окно.

Руфь вздрогнула:

– Я подозревала...

Керн удивленно вскинул брови и пристально посмотрел на мать, но она больше ничего не сказала.

– Я видел Алисию!

– Значит, Мисош поработил ее волю?

– Не знаю, знаю лишь, что она теперь Хранитель.

– Значит, поработил.

Руфь прекрасно знала, как сильно Керк любил свою жену Алисию, бесследно пропавшую несколько месяцев назад. Он страдал, не находил себе места и - Руфь была уверена - не забывал ее ни на секунду. Что он не готов был сделать ради воссоединения с ней?

– Я должен уйти.

Старой Руфи его решимость не понравилась. Бросить свою мать, бросить детей… Значит, Керк не сумел противиться злу, он поддался чужой воле. Любовь к Алисии победила в нем остальные чувства.

– Алисии больше нет, и ты это знаешь,- жестко сказала Руфь, глядя сыну прямо в глаза.
– Та, которую ты видел вчера, не Алисия, а подсадная утка!

Лицо Керка исказила гримаса боли.

– Не смей, – тихо попросил он, сжимая кулаки. Руфь поняла, что спорить с ним сейчас нельзя, даже опасно.

Замолчали. Вдруг глаза Руфи наполнились слезами. Это поразило Керка. Он поверить не мог, что его мать плачет. Она одна вырастила его в дикой глуши, добывая еду охотой на мелкую дичь, обувала, одевала, и, вероятно, у нее просто не оставалось времени на слезы.

– Не надо, - голос Керка стал тонким, как нить.

– Может быть, есть путь назад?- спросила Руфь, утирая глаза.

Керк помолчал, потом медленно расстегнул ворот рубахи. Чуть выше ключиц у него вибрировали тонкие розовые перегородки. Жабры?

– Но это не главное. Главное - здесь!
– Керк показал пальцем себе на лоб.- Ты ничего не знаешь. Скоро, очень скоро я перестану любить тебя, перестану любить детей. Я забуду вас, более того, стану опасным для вас. А я был человеком, я многое помню, но пути назад нет... я должен уйти, мать,- он говорил с надрывом, последнюю же фразу произнес тихо и как будто с сомнением.

– Да, уйти,- повторил Керк и тяжело опустился на стул. Руфь подошла и положила руку ему на плечо. Он вздрогнул, но не отстранился.

– Почему я раньше не увел вас отсюда? После того, как пропала Алисия, я должен был уйти с вами, но не смог. Память о ней не позволила мне сделать этого и теперь поздно.

– Нет, не поздно.

Керк замер на секунду, потом легонько отстранил мать и поднялся. В дом вбежали, громко смеясь, Лий и Тельма. Керк посмотрел на них, словно не понимая, откуда они и зачем. Целый день он словно ждал кого-то - только не Лия и Тельму.

Когда совсем стемнело и лишь огонь очага тускло освещал бедную обстановку занесенного снегом жилища, Керк забеспокоился. Поднялся со стула, потом снова сел, обхватил голову руками и еле слышно застонал. Руфь тревожно посмотрела на него.

– Кто-то воет,- испуганно сказал Лий. Мальчик обладал от природы чутким слухом и первым услышал то, что остальные услышали позже.

Заунывный вой приближался к затерянной в лесу избушке. Керк побледнел, его глаза стали как будто стеклянными от нервного напряжения.

– Там собачка,- радостно произнесла Тельма, но Лий зажал ей рот ладонью.

– Тише,- прошептал он, испуганно глядя на отца.

Девочка хотела заплакать от обиды, но не успела: в дверь постучали.

В наступившей тишине слышно было, как где-то в мире мечется взбалмошный ветер. Керк одними губами прошелестел:

– Уведи детей.

Руфь потянула Лия и Тельму за руки подальше от двери.

– Керк, открой мне,- едва слышно прозвучал голос за дверью. Для Керка он прогремел набатом. Плечи его опустились, губы задрожали.