Чтение онлайн

— Да, но его вечно угрюмое выражение добавило герою особый шарм — того, чего не было в тексте, — отзывается одна из дам.

По комнате прокатывается волна смеха.

— Вот бы услышать реплики Александра, прочитанные красивым мужчиной, — вздыхает Эдвина.

— Можно я кое-что предложу? — говорит Зейн, и мое сердце замирает.

Я понимаю, что он собирается сказать, еще до того, как он открывает рот.

— Уильям прочтет реплики.

— Зи, — шиплю я сквозь зубы, но мой протест тонет в восторженных восклицаниях.

— Он ведь актер, не так ли? — говорит одна из женщин другой.

— Да и внешне он так же красив, как Александр.

— Нет, — говорит Эдвина, и ее голос приглушает все остальные.

Наши взгляды встречаются, и я ожидаю увидеть в ее глазах раздражение или смущение. Но вместо этого там беспокойство. Яростное, искреннее… за меня.

В груди будто что-то трескается. Я понимаю, откуда это волнение. Она знает, что для меня значит эта пьеса. Что значит эта сцена. И именно это беспокойство — теплое, настоящее — придает мне сил. Оно сжигает все сомнения дотла, пробуждая мою вечную жажду соревнования. Я ценю ее за заботу, но она мне не нужна. Не сейчас. Не когда она рядом. Не когда мне выпал шанс сбить ее с ног и перевернуть ее представления обо мне.

Я выдыхаю, долго и ровно, прячу руки в карманы. И с фирменной, ленивой, обольстительной улыбкой говорю:

— Я прочту.

Эдвина бледнеет. Смотрит на меня с безмолвным вопросом в глазах.

— Ты уверен?

— Абсолютно.

Члены клуба визжат от восторга, пока я приближаюсь к Эдвине. Бросаю взгляд на Зейна — тот торжествующе улыбается. Монти поворачивается на стуле и шепчет ему:

— Отличная работа. Кажется, мы с тобой заодно.

— Заткнись, — отзывается Дафна, вставая на стул, чтобы лучше видеть нас с Эдвиной. — Обстановка сейчас станет пошлой.

Джемма берет у Эдвины «Гувернантку и графа» и вручает ей вместо этого «Гувернантку и развратника», а одна из девушек в зале с робкой улыбкой протягивает экземпляр мне:

— Чтобы вы могли читать реплики.

Я одариваю ее улыбкой, но от книги отказываюсь:

— Мне не понадобится.

Эдвина закусывает губу, глядя на меня. Приподнимает бровь — безмолвный вопрос: Серьезно? Думаешь, справишься?

Я подхожу ближе, не отводя взгляда. Ответ написан на моих губах — в их опасном изгибе. Моя прекрасная, взбалмошная, вечно воюющая чертовка в очках. Тебе придется расплатиться за сомнения во мне.

Я произношу вслух:

— Скажи, дорогая… как бы ты хотела, чтобы я занялся с тобой любовью сегодня ночью?

ЭДВИНА

Мой разум пустеет от этого вопроса. Зачем он спрашивает такое? Да еще и при всех…

А, точно.

Это же моя книга.

Он цитирует реплику из моей книги.

Похоже, мы не просто читаем отрывок, как я сделала до этого.

Мы…

Играем сцену?

Сердце стучит так сильно, что отдается в пальцах — книга дрожит, пока я открываю нужную главу. Я хоть и написала «Гувернантку и развратника», но не выучила ее наизусть. Уильям не сводит с меня взгляда, замирая в образе и ожидая ответа. Я даю себе несколько секунд, чтобы собраться. Когда кажется, что я смогу смотреть на него, не теряя самообладания, я поворачиваюсь к нему.

— Заняться любовью? — фыркаю я. — А с чего бы вдруг сразу любовь, если мы даже не целовались?

Уильям делает шаг вперед, кривая ухмылка касается его губ.

— Позволь это исправить.

Он тянется к моей щеке, и я останавливаю его взглядом, снова заглядывая в книгу. Он замирает, терпеливо держит руку в воздухе, пока я пролистываю сцену. Здесь несколько строк внутреннего монолога героини и описания ее движений, но Уильям уже вжился в роль: каждое его движение как у настоящего развратника с театральной сцены. Видимо, пьеса была написана по книге почти дословно. Если я буду просто отыгрывать движения, как он, мне хватит одной лишь реплики. Ее-то я хотя бы помню.

Я кладу книгу на ближайшую полку и возвращаюсь в сцену. Уильям снова оживает, его пальцы касаются моей щеки. Я отшатываюсь и отбрасываю его руку.

— Не смей прикасаться ко мне вот так. Без нежности. С этим холодным, равнодушным взглядом. Я знаю, что ты делаешь. Хочешь напугать меня, убедить, что все это для тебя — лишь плотское влечение. Что я ничем не отличаюсь от десятков женщин, с которыми ты заигрывал до меня.

Из зала доносится одобрительное гудение членов книжного клуба, их поддержка немного успокаивает мои нервы.

Я совсем не актриса и знаю, что мое исполнение далеко от идеального, но кто вообще смотрит на меня, когда рядом Уильям. Сама кроме него никого не замечаю. Он потрясающий. Он не просто говорит реплики — он проживает их. В каждом движении, в каждом взгляде. Блестящий актер.

Он отдергивает руку и отворачивается.

— Ты всего лишь очередная интрижка, Долли. Если тебя это не устраивает, можешь уходить.

— Уйти? Уйти из твоей комнаты или… из особняка?

Он качает головой, челюсть сжата.

— Как ты можешь быть гувернанткой моего племянника, если все, о чем ты думаешь, — это как соблазнить меня?

Мой рот раскрывается в полном возмущении, как это было у Долли.

— Ах, вот как. Просто похоть? Все, что между нами было — просто похоть? — Я приближаюсь, а он поворачивается ко мне спиной. — Я лечила тебя, Александр. Я зашивала твои раны после дуэли с лордом Херрингбоном, когда все остальные хотели видеть тебя наказанным за твои безрассудства. И я… Я лечила твое сердце.

— Ты ничего не знаешь о моем сердце, — голос Уильяма дрожит, точь-в-точь как у Александра, когда он пытается скрыть свои чувства.

— Если ты и правда так считаешь, я уйду. Уйду из особняка, оставлю эту работу, и мы больше никогда не увидимся. Мне надоело. Надоело угадывать, любишь ли ты меня. Надоело чувствовать твою любовь, только чтобы она каждый раз ускользала. Если ты не готов принять мою любовь сейчас — ты ее больше не получишь. Прощай, Александр.

Я резко разворачиваюсь на каблуках и делаю шаг прочь. Держу правую руку наготове — по сценарию Уильям должен схватить меня за запястье…