Чтение онлайн

Обстановка в нашем небольшом путешествующем обществе легкая и дружелюбная. Мы болтаем. Пьем. Едим. Когда скучаем, играем в карты или в шарады. Когда устаем друг от друга, читаем или дремлем. По ночам я забираюсь на одну из коек, а Дафна укладывается рядом. Днем же я не могу оторвать взгляд от Уильяма и подозреваю, он от меня тоже. У него всегда наготове ухмылка, а иногда и подмигивание.

Я чаще всего улыбаюсь в ответ, но однажды — когда он встречается со мной взглядом над фарфоровой чашкой, из которой пьет кофе, — я показываю жест, который видит только он. Сжимаю правую руку в кулак, будто обхватываю нечто внушительное. Он захлебывается кофе, едва не поперхнувшись, и тут же заливается краской.

Плохая девочка, — беззвучно произносит он через все купе. Остальные слишком заняты собой, чтобы заметить.

Я невинно пожимаю плечами, и опускаю взгляд на его бедра.

Когда снова смотрю ему в глаза, он прикусывает губу и ерзает на месте. Потом, четко выговаривая каждое слово, одними губами произносит: Когда мы останемся одни, я…

Но я так и не узнаю, что он собирался сделать, потому что Зейн поворачивается к нему:

— Мм? Ты что-то сказал?

— А? — Уильям моргает несколько раз. — Ничего.

Я прикусываю губу, чтобы не расхохотаться, и наблюдаю, как он возвращается к разговору с Зейном. Он кажется совсем другим. И, думаю, во многом это связано с присутствием друга. Он отбросил свою надменную манеру, колкости, снисходительный тон. Теперь он чаще улыбается. Шутит с легкостью. Поддразнивает мягче.

К последнему отрезку пути я уже чувствую себя запертой в поезде слишком долго и готова разрыдаться от облегчения, когда наконец прибываем на вокзал Люменаса. Утро ясное, погода мягкая и свежая. Гораздо теплее, чем в Зимнем дворе, но и не такая изнуряющая жара, как в Солнечном.

На выходе со станции наша группа делится на два экипажа — каждая из компактных карет вмещает лишь двух человек человеческого роста. Я еду с Монти, держа Дафну у себя на коленях. Мой нос буквально прижат к оконному стеклу, пока мы въезжаем в центр города. Хотя еще не полдень, улицы уже полны других конных экипажей и карет, а тротуары запружены народом. Здания взмывают вверх — выше всех, что я видела прежде.

Я вздыхаю от изумления:

— Этот город просто потрясающий.

— Если он тебя уже впечатляет, — говорит Монти, — подожди, пока не увидишь его ночью. Люменас живет ради своей ночной жизни.

Мне даже трудно представить, как он может стать еще прекраснее. Утреннее солнце отражается в окнах высоток, заливает светом уличных жонглеров и артистов, выступающих на каждом углу. Мы проезжаем мимо витрин, сверкающих магазинов, оперных театров, ресторанов и дорогих жилых домов. А еще мимо толпы людей, где люди и фейри перемешаны в равных пропорциях: острые уши, звериные черты, экстравагантные костюмы соседствуют с простыми нарядами и круглыми человеческими лицами. Это самое разнообразное сообщество, которое я видела за все время тура.

Я говорю об этом Монти.

— В Люменас съезжается много туристов, — говорит Монти, покручивая в пальцах не зажженную сигариллу. — И большинство из них — люди. Но при этом значительную часть артистов, жителей и персонала составляют фейри, а в некоторых районах города человеческие приличия вообще никому не интересны. Здесь и правда найдется что-то для каждого.

— Я знаю, почему он тебе нравится, Монти, — отзывается Дафна у меня на коленях. — Одно из прозвищ Люменаса — «Логово разврата».

Он бросает на куницу оскорбленный взгляд:

— Я, развратник? Возмущен до глубины души.

Она фыркает в ответ:

— Ты крутишь эту сигариллу в пальцах с тех пор, как мы приехали. Просто не можешь дождаться, когда снова раздобудешь Лунный лепесток от мистера Сомертона, да?

— В точку, Даффи. Немного Лунного лепестка, любительский бокс — и идеальный вечер готов.

— Только не смей потом списывать бокс как командировочные расходы.

— У меня вообще-то есть свои деньги, знаешь ли.

Я улыбаюсь их перепалке и жадно впитываю каждую улицу, каждое здание, каждый фасад. Наконец, наша карета останавливается у отеля, который настолько высокий, что даже не берусь сосчитать этажи. Уильям и Зейн выходят из своей кареты позади нас, и вся наша компания вновь воссоединятся.

Уильям приближается ко мне, когда мы заходим в лобби:

— Ну как тебе Люменас?

— Я в восторге. — Я кружусь на месте, не отрывая взгляда от мраморных полов, бело-золотых обоев и хрустальных люстр. — Монти явно выложился. Похоже, это лучший отель в городе.

— Ты влюбилась, да? Это все, что нужно, чтобы ты потеряла голову? Один взгляд?

От этих слов я сбиваюсь с шага. Уильям тут же подхватывает меня под локоть, помогая удержаться на ногах. Мы останавливаемся. Он склоняется ближе — так близко, как не был со мной со времен той ночи в его номере.

— Я думал, ты не из тех, кто верит в любовь с первого взгляда.

Я прихожу в себя и бросаю на него надменный взгляд.

— Потому что ты до сих пор знал только, каково это — оказаться объектом моей ненависти с первого взгляда.

Его рука все еще держит меня за локоть. Он проводит большим пальцем по рукаву моего пальто, а потом опускает руку. В его глазах вспыхивает знакомый озорной огонек:

— Не похоже было на ненависть, когда ты дрочила мне.

У меня в груди все переворачивается. Слава богам, остальные уже отошли вперед. Я прочищаю горло и спокойно отвечаю:

— Я едва ли сделала больше трех движений, если ты помнишь. К тому же я представляла, что это твоя шея.

— Ммм. Мне бы это понравилось.

Щеки горят, когда мы догоняем остальных. Почти сразу становится ясно — что-то пошло не так.

— В каком смысле с бронью что-то не так? — впервые за все время голос Монти звучит серьезно. — Я сделал бронь несколько месяцев назад. И на прошлой неделе отправил телеграмму с подтверждением, что нам нужен второй номер.

Я изучаю стойку регистрации и взглядом задерживаюсь на женщине-администраторе. Ее кожа покрыта мерцающей зеленой чешуей, а глаза — аквамариновые, без зрачков и белков. Она перелистывает гроссбух на стойке: