Чтение онлайн

Цеха переработки шлаков в титульном списке не значилось. То был не пусковой объект, и требовать на его строительство людей мог только человек несведущий. Дилетантов Глыбовский не переносил.

— Кто этот парень, откуда? — Глыбовский сдвинул богатые брови, ожидая отчета от Пал Палыча, Галкина он игнорировал. Пал Палычу пришлось выступить вперед. Вышел он неохотно, зябко поеживаясь. Кураторы тоже слушали, вытянув шеи.

Глыбовский неприязненно глянул на Галкина. Вид у него стал такой, будто Галкин от имени завода предложил ему свернуть стройку.

— Вы отдаете себе отчет? Каждая пара рук сейчас — на вес золота!

Выражения были крепкие, способные хоть кого убедить. Глыбовский был вне себя от раздражения. Его словно бы публично заподозрили в неумении руководить:

— Значит, вы считаете, Пал Палыч, что ваши люди сидят без дела?

Он поглядел на кураторов, приглашая их в свидетели. Те достали планы, графики, наряды на производство работ. Искали, чем заняты на данный момент люди Пал Палыча. Получалось, что доверена им главная работа — бетонирование фундаментов под машины, то есть там, где трудится комплексная бригада Куделенского, а ей второстепенную работу никогда не дают, только на острие атаки, на злобе дня.

Глыбовский улыбнулся и поглядел на Галкина. Дескать, нелепо думать, что кто-то из строителей согласится уйти от живого дела черт знает куда, к копеечному. Нет, не захотят люди идти от начальника Глыбовского к «манной каше» в лице Пал Палыча. Нет у него за душой ничего и не будет: ни материалов, ни техники, ни средств.

— Сепарацию замыслил? — спросил он с усмешкой. Походило на анекдот. Кампании в защиту окружающей среды время от времени заставляли строителей возвращаться к забытым очистным сооружениям на том или ином заводе. Глыбовский и сам не прочь выступить в газете на эту тему. Он был членом райсовета общества охраны природы и безотказно платил взносы. Впрочем, членами общества охраны природы были все директора, включая директора металлического завода. А металлический завод… Да что там говорить, разговоров и без того много. Еще больше шлаков, газа, пыли. И с каждым годом прибывает. Что может изменить Пал Палыч с десятком своих людей, если только на металлическом заводе вывозится в отвалы почти семьсот тысяч тонн отходов в год! Да на литейном чуть меньше. Короче, если не изменяет память, шлаковые отвалы увеличиваются в городе на 1,85 миллиона тонн в год. Память у Глыбовского была цепкая, она позволяла ему быть в курсе главного и не ударяться в авантюры, на манер Пал Палыча.

— Главное — моторный! Не пустим в срок — голову снимут! — сказал он Пал Палычу.

— Что я осел, по-вашему, и не понимаю? — Пал Палыч потирал щеку, болезненно морщась. — Но поймите и вы нас: завод остался без отвала! — он сделал паузу, давая Глыбовскому осмыслить до конца необычную ситуацию. — Положение критическое. Завод, можно сказать, на грани остановки… Да, да, не верите, позвоните в литейку — они свой шлак с кашей готовы съесть!

Галкин слушал и только теперь начинал понимать, сколь неосторожно обошелся он с отвалом и чем это может обернуться для завода.

— Нет отвала? — недоумевал Глыбовский. — Ну так за чем дело стало: заведите новый! Места много.

— Да не позволяют! — почти выкрикнул Пал Палыч. — Не велят!..

Глыбовский, кажется, начал догадываться, откуда ветер дует и насколько непрост этот парень, вкатившийся в кабинет без приглашения. На общественность, значит, рассчитывает… Глыбовский глядел на Галкина с интересом. С общественностью не принято спорить, она всегда права.

— Смело, товарищи, я бы сказал — дерзко! В духе перестройки, — примиряюще сказал Глыбовский. — Во всяком случае, ничего подобного я не встречал… Может, вы слышали и читали? — он обернулся к кураторам, заранее зная их ответ. Они не посмеют перечить начальнику, а мнение общественности для них дело десятое. Кураторы промолчали, дескать, написать можно всякое, и дело не в отвале, а в принципе. Они бы лично никогда не взяли на себя ответственность, а если Галкин такой смелый, заварил кашу, то пусть и расхлебывает. Серьезные люди так не делают. Надо было сначала заручиться поддержкой, составить план, собрать подписи в главке или министерстве, не говоря уже о местных органах. Сложить ответственность на больших людей и развязать себе руки. А Галкин, видно, настолько глуп, что сковырнул отвал, не взяв даже обязательства и не приурочив к дате. Будто не знает, что в будущем году городу исполнится 300 лет, коллективы разрабатывают мероприятия по благоустройству, и убрать свалку с отвалом — лучший подарок юбиляру! О нем бы говорили на торжественных заседаниях, отмечали в печати… Нет, Галкин не стратег и не годился даже в кураторы.

— Дайте нам людей! — упрямо требовал парень, не желая слушать советов. Глыбовский усмехнулся:

— А если вы поторопились, молодой человек, с отвалом, просчитались, и он окажется сильней вас, отвоюет себе место под солнцем, что тогда?

— Не отвоюет! — сказал Галкин, и в голосе его кураторы не услышали ни тени сомнения. — Запустим сепарацию!

— Когда? — покачал головой Глыбовский. — Через год? Фантастика.

Кураторы смеялись. Цирк! Сегодня сепарации нет, пусто, а завтра будет! Такого в строительстве не бывает, нечего мечтать. За всяким пустяком надо побегать по инстанциям, привязать, утрясти, пробить, согласовать.

— Ну а если серьезно? — не без труда унял смех Глыбовский.

— Серьезно не могу, — признался Пал Палыч, — серьезно надо было вчера, когда отвал был цел!

Кураторы опять захихикали и Глыбовский понял, что у оперативки будет не тот настрой, если он не выпроводит Галкина с Пал Палычем. Поспешно назначенный новый помощник директора завода был из тех людей, что превращают в фарс любое дело, даже стройку. Что и говорить, забавно: отвал срыли, а шлак девать некуда! Галкин разворошил осиное гнездо, и теперь больно будут жалить: каждый килограмм отходов, расточительство, безалаберность, бесхозяйственность… На отвал не спишешь тару, брак и прочее. Отвал отдушина. Нужны годы, чтобы перестроиться. Галкин, конечно, не знал, да и теперь не догадывается…

Глыбовский хотел было отложить вопрос до оперативки и пригласить на нее Галкина с Пал Палычем. Оперативные совещания — его гордость, вся стройка тут на виду, пусть поучится новичок стратегии руководителя. Но кураторы без смеха на Галкина не могли глядеть, очень он их забавлял, и Глыбовский понял, что Галкин может и на оперативке ничего толком не понять, а гнуть свое: дескать, очистка главное, моторный цех — второе. Чего доброго убедит кое-кого, перетянет на свою сторону. Впрочем, уговаривать некоторых долго не надо, они готовы хоть сейчас увести свои бригады с моторного на жилье и соцкультбыт и ждут толчка…

Глыбовский ходил, сунув руки в карманы, думал. Строил он давно, всего не упомнишь, но начинал крупно: на первом объекте освоил пятнадцать миллионов рублей. По тем временам — стройка что надо. После взялся за кузнечный цех — полсотни миллионов. Дальше — больше: литейка — сто миллионов, доменная печь на металлическом — двести, прокатный цех — триста, по тем временам самый крупный куш. А теперь — шестьсот миллионов! Столько стоил в пересчете моторный комплекс-гигант. До миллиарда — рукой подать… Никто в городе еще не осваивал такой суммы, и только Глыбовскому она была по плечу.

Миллиард снился Глыбовскому по ночам, он пытался представить, что это будет — завод-автомат, промузел или переброска стока сибирской реки на юг, к городу, испытывавшему затруднения с водой… Последнее было непривычно и потому заманчиво.

Но жизнь давала сбои, все чаще слышал он о порочности экстенсивного пути хозяйствования, и астрономические цифры освоенных средств никого не радовали, наоборот. Бесполезно было морочить голову Галкину с Пал Палычем масштабом моторного комплекса и цифрой отчислений госбюджета. Отвал на заводе убрали голыми руками, без рубля ассигнований. А эффект?

Глыбовский подошел к окну. Перед ним торчала стена цеха, затруднявшая обзор. Добротная, из железобетонных плит со стальной окантовкой. Его работа, Глыбовского! Сквозь нее ничего не различишь, но Глыбовский и без того знал, что может происходить за этой благополучной с виду стеной, переполох и беготня. Галкин пришел и дернул за ручку стоп-крана, поезд встал, на лету…

На руку это только Галкину с Пал Палычем. Первый уже получил чего добивался: известность и место под боком у директора, второй — мог вернуться к своей давней мечте, к сепарации и очистке.