Сорняк
Шрифт:
— Ладно… Ну, я тогда пошёл?
Развернувшись, я ещё какое-то время продолжил стоять и украдкой поглядывать на Аймона. Но тот меня не остановил и даже не ответил на прощание.
Вскоре я уже поднимался по лестнице. Шагал по ступенькам и размышлял о случившемся.
Удивительно, что за время всего разговора с альвом я ни разу не испугался. Все мои инстинкты молчали. Несмотря на то, что я разумом понимал природу мага. Он намного опаснее встреченного мной медведя. Вот только подсознание считает иначе и совсем не воспринимает этого ребёнка как угрозу.
Выйдя на улицу, я осмотрелся. Казалось, что тут что-то изменилось. Но, как бы я не приглядывался, ничего странного не видел. Река всё так же громко бурлила, и механизм мельницы проворачивался с таким же скрипучим звуком. Даже направление ветра не изменилось, и капли воды отбрасывало всё в ту же сторону.
Прислушавшись к навязчивому чувству, я обернулся и посмотрел в сторону леса. Казалось, что меня кто-то зовёт.
Странно. Почему мне так хочется пойти в ту сторону? В глубь деревьев, прямиком в гущу неизвестности и опасности. И главное, зачем я себя об этом спрашиваю, если мои ноги уже понесли меня вперёд?
Хоть и понимаю, что меня заманивают в ловушку, но несмотря на это я каждый шаг делаю осознанно. Мне совсем не хочется сопротивляться этому сладкому голосу. Даже наоборот, я желаю побыстрее добраться до его источника.
Перепрыгнув ствол поваленного дерева, я решил увеличить свой темп и перейти на бег, ведь мне не хотелось заставлять ждать этот влекущий зов.
Я полностью отдался движению, что даже позабыл о томящихся в лесу опасностях. Совсем не проверял, куда ступает моя нога и кто может скрываться в засаде. Меня волновал лишь источник нежного голоса, уговаривающий поспешить.
И всё же какая-то «часть меня» назойливо сверлила затылок. Пыталась достучаться до разума. Умоляла бороться и одуматься. Эта зудящая «часть меня» без умолку настаивала, что мчусь я прямиком в ловушку. Вот только я это и так знал. Прекрасно понимал, что в конце пути меня ничего хорошего не ждёт. Понимал, но игнорировал этот факт. Потому как мне просто хотелось встретиться с источником зова.
Чем дальше я забирался в глубины леса, тем слаще становился манящий шёпот. Казалось, что он доносится отовсюду, но я всё равно чувствовал конкретное направление, путь, по которому мне следует двигаться.
Перепрыгнув через очередной кустарник, я замер в нерешительности и затем вернулся на ту самую поляну, с которой начался мой путь. Вон там, где взрытая земля, раньше прорастал золотой куст чёрной розы. А вот это дерево я тогда вымазал кишками белок. А в том дупле я прятал эмблему богини. Богини…
Переведя взгляд на центр поляны, я посмотрел на деревянное кресло с незамысловатой резьбой. Казалось, что именно эти загадочные узоры и манили меня. Звали. Уговаривали подойти поближе. И даже окружающее пространство давило на меня, заставляя сесть на кресло.
По мере того, как я приближался к нему, атмосфера становилась темнее, а воздух холоднее. Мои чувства обострились, и я начал оглядываться. Казалось, словно кто-то следит за каждым моим движением. Но после очередного шага, я позабыл об этом чувстве. Мысли стали вязкими, и туман в голове полностью растворил все тревоги. Притяжение кресла нарастало, и я больше не хотел ему сопротивляться.
Стоило мне лишь прикоснуться к креслу, как по всему моему телу пробежало множество приятных мурашек. Восторг переполнил меня, и я поспешил усесться на кресло.
Тьма…
Мрак…
Чувство падения…
Произошло что-то необъяснимое. Вначале всё померкло, а потом я стал осознавать себя в другом месте и совершенно иным существом. Маленькой и беззащитной куклой, размером с белку.
Заметив знакомое платье и осознав, что сижу на коленках богини, тут же поворачиваю голову, чтоб посмотреть в её хитрые глаза. И вновь вижу эту издевательскую ухмылку, мне сразу хочется узнать: на кой она меня вырвала из тела Чада и засунула в деревянную игрушку?
Вместо того, чтоб раздражать Хельту глупыми вопросами, я решил поступить благоразумно и просто отвернуться.
И тут же заметил, что мы находимся в странном месте, с мрачной давящей атмосферой. Окружающие нас деревья пугали своей остротой. Чёрные как смоль скрюченные веточки, и вместо листьев на них прорастают толстые шипы, похожие на кинжалы.
Посмотрев на землю, я увидел сухую потрескавшуюся черноту. Выглядело так, словно сам дождь игнорирует эту местность.
— Мать земля, а сколько мне так ещё стоять?
Услышав знакомый голос, я обернулся и увидел облачённого в травяной одежде мужчину. Его сложно было узнать из-за деревянной маски, закрывающей всё лицо, но я сразу понял, что передо мной Треул.
Интересно, а зачем он залез на воткнутую в землю палку и пытается на ней устоять? Ха, да ещё и стоит в этой акробатической позе. Выглядит, конечно, забавно.
— Глупый ты ребёнок, если всё ещё не понял, что это упражнение направлено не на тренировку твоих мышц с чувством равновесия, а на закалку твоего характера. Твоя натура слишком наглая и агрессивная. Да и судя по тому, что ты осмелился задать этот вопрос, тебе предстоит пройти ещё другую тренировку, в ходе которой ты научишься терпению.
— Прошу прощения…
Богиня опустила глаза и вновь посмотрела на меня. Вот только на её лице больше не было той улыбки. Неужели этот безобидный вопрос так сильно испортил ей настроение?
— Ну, а ты безвольный и слабохарактерный. Стоило тебя поманить пальчиком, как ты тут же примчался на задних лапках. Скажи, ты хотя бы пытался сопротивляться? Или ты настолько привык слушать «ветер в голове», что тебя способен обмануть даже слабенький, слегка навязчивый шёпот?.. Как же всё-таки ты меня разочаровал… Фарс.
Сорняк — Глава 17. Наказательный дар
Великая мать земля всегда славилась непредсказуемым характером и своеобразным желанием позаботиться о своих детях. Никто никогда не сомневался в её любви к разумным созданиям. Она искренне желает помочь нуждающимся и даже порою пытается перевоспитать непослушных и недалёких деток. Вот только мало кому удаётся правильно истолковать её поучения.
Хоть со стороны и выглядит забавно то, как Хельта сидит на любимом кресле посреди мрачного леса и играется с куклой, только вот в теле этой самой деревянной игрушки заперт мой дух, и мне тут совсем невесело. Настолько, что даже плакать хочется.