Чтение онлайн

Так я познакомился с Солом.

Он и вправду дал мне ключ от бунгало. Это был странный дом из дерева с крышей из каких-то стеблей. Я оставил в доме сумку, кота и осмотрел пляж. Широкая полоса белого песка шла от пальмовой (как мне потом сказали) рощи до другого пляжа, иа дно под водой полого уходило в глубину. Я купил обед себе и коту, купил «гавайку», вернулся и поел, сидя на крыльце, потом упал на койку и проспал до вечера.

Около полуночи мне, наоборот, не спалось. Я сидел на песке, смотрел на терранские звёзды и слушал прибой. Мне было плохо, и мне было невероятно, потрясающе хорошо. С одной стороны, хотелось выть на их терранскую луну, с другой — я наслаждался полнотой жизни так, как раньше никогда не мог. Наказание эта коррекция или награда — я и сам не знал ответа.

В три первые недели работы я узнал кое-что новое. Во-первых, мне объяснили, что у кота должно быть имя. Сирмийским боевым кошкам не давали имён, их даже не особо-то приручали. Основным назначением этих существ оставались бои в клетке с довольно высокими ставками на победу, о чем я благоразумно умолчал, полагая, что местным такая правда не понравится.

Своего кота я назвал на эсперанто «Тигро». Разобравшись с этим, я научился управлять терранским грузовиком и выходить в океан на странной двойной лодке под названием «катамаран». На катамаране я выучил одно полезное правило — когда кричат «галс», следует наклоняться, иначе, получив толчок гиком, можно вылететь за борт, то один раз со мной и случилось. Сол в свободное время любил ловить рыбу, он иногда брал меня с собой, оставляя пляж под присмотром дрона, и тут я с облегчением понял, что на некоторых низших животных моя эмпатия не распространяется, потому что они — еда.

Сать мне никого не приходилось, поскольку к счастью, никто пока не тонул. В Пуэрто-Лумине кипела жизнь, здесь обитали представители нескольких терранских рас, которые работали или бездельничали, чего-то добивались, или проводили время, плывя по течению, и, главное, не о чем всерьез не тревожились, по крайней мере ни о чем, что сравнилось бы со смертельно опасными интригами в Сирма-урбо. Очарованный этим, я чуть ослабил свой сирмийский скептицизм и вскоре получил отрезвляющий урок.

Это случилось в местном баре, где я засиделся после заката солнца, когда пляж закрывается и толпы туристов разбредаются по ночным клубам. Компания из троих местных парней устроилась неподалёку. Когда я пришёл, они уже были навеселе, а потом набрались ещё сильнее. Нелепые шутки сыпались градом на всех, но потом, приметив вертикальные сирмийские зрачки, пьянчуги переключились на меня.

«Эй, белобрысый, ты откуда?». «Он с той помойки, забыл название». «Которая нашей Лиге нравится». «Вертел я эту Лигу».

Дальше подначки пошли забористее. Мне припомнили притязания на каких-то местных шлюх, которых я даже не знал. Потом прошлись по моим родителям и моим собственным якобы противоестественным привычкам. Моя эмпатия впала в странный ступор. Она, возможно, и стремилась сработать, но на этом пьяном отребье ей не за что было зацепиться. Я испытывал мучительное замешательство, разрываясь между желанием сломать пару-тройку костей и желанием побыть одному и разобраться, почему меня так корчит.

В итоге я выбрал второе и пошёл к выходу. Вслед, прямо мне в голову, полетела пивная кружка, но у сирмийцев хорошая интуиция, а реакция ещё лучше.

Я уклонился. Кружка разбилась о стену. Остатки липкого содержимого и острые осколки попали на полуголую грудь некой терранки. Она вскрикнула, выругалась и получила от пьянчуги пощечину.

Всё остальное случилось мгновенно. Я развернулся и ударил её обидчика под дых. Сирмийцы сильнее терран, и мой противник повалился, хватая воздух ртом. Второй попробовал полоснуть меня ножом, но я заломил ему руку, вывихнул её в локте и заставил бросить бесполезную железку. Третий противник был силён и, в общем-то, хорош в драке, видимо, специально обучен. Мы схватились не на шутку, он хотел ткнуть меня в глаз, и я взбесился — сломал ему палец и начал душить.

Жизнь вытекала из парня у меня на глазах. Это продолжалось несколько секунд, но потом проклятый ментальный блок заставил меня разжать руки. Терранец кашлял, хрипел, тёр шею, а к бару уже подъезжала полиция.

Я и трое моих врагов встретили рассвет в полицейском участке. Терранские стражи порядка составили протокол и, узнав, что я проходил коррекцию, вызвали врача. Тот задал мне стандартные, по списку, вопросы, просмотрел ролик, снятый охранной системой бара, и заявил, что всё в порядке, что агрессия, мол, вызвана сочувствием к побитой женщине. Меня отпустили, моим оппонентам грозил административный арест. Их затолкали в полицейский фургон и повезли в суд, а я смотрел вслед и ощущал нелепую, ни с чем не сообразную жалость.

В бунгало я вернулся поздним утром. Думал, Сол меня уволит, но тот помахал рукой и отправил чистить пляж. «Тех троих засранцев давно следовало проучить», — подмигнул мой работодатель, а я понял непреложную истину: моя новая слабость — навсегда, и терранское наказание работает.

Мне оставили урезанную жизнь. В ней не будет решительных поступков. Ничего серьёзнее пьяной драки.

Еще через неделю я сидел на песке, загорали рассматривал насекомое. Оно было интересным, с двойными крылья, величиной в треть моей ладони и само прилетело на руку.

— Стряхни эту бабочку и пускай улетит, — посоветовал помрачневший Сол.

— Почему?

— Она чёрная. Примета плохая.

— Она тёмно-красная.

— Может, я дальтоник, но всё равно стряхни…

Бабочка словно поняла разговор и улетела сама. В тот день пляж не работал, опасное для купальщиков обратное течение образовало широкую мутную полосу.

Берег почти пустовал. Я щурился, рассматривая горизонт, а потом отошёл на минуту помочь Солу прибрать тенты. В эти минуты всё и случилось.

Как девочка вошла в воду, я не знал, но её мгновенно потащило от берега. Справиться с таким течением она не могла, да и никакой терранин бы не смог, даже взрослый, не то что ребёнок.

Русая головка мелькнула ещё пару раз вдали, а потом терранский ребёнок пошёл на дно, и меня словно обожгли нейрошоком.

Я снял гавайку, бросил её на песок и пошёл в воду.

— Эли, стой! — орал Сол. — Стой, придурок, утонешь! Да не надо ничего делать, я сейчас дрона запущу!

Я знал, что дрон не поможет, для него найти кого-то на дне — это как искать гайку в астероидном поле.

В общем, я вошёл в течение, и оно потащило меня в сторону открытого океана. Как только браслет-детектор сработал, я нырнул, чтобы добраться до девочки на дне, но это оказалось сложно. Там было глубоко. На уши давило, вокруг стояла муть, я забыл очки для плавания и почти ничего не видел. На глубине вода леденила мышцы до судорог, но я всё пытался дотянуться до дна, хотя понимал, что бесполезно, и меня уже сносило течением.

Лёгкие горели, горько-солёная жгла горло, и в голове начало шуметь — я сам был на грани утопления, когда всё-таки попал на нужную глубину.

Мне повезло — девочку сносило в ту же сторону, что и меня. Я наткнулся рукой на её неподвижное тельце.

Она была лёгкой, легче, чем сирмийский ребёнок того же возраста, а в солёной воде и того легче, но я уже чудовищно устал. Течение волокло и её, и меня — прямо в сторону обрыва, за которым начиналась океанская бездонная глубина.

Остатков моего соображения хватило, чтобы не противиться, а выгребать перпендикулярно. Когда напор воды ослаб, я прижал к груди маленькую терранку, оттолкнулся ото дна и всплыл чуть в стороне от течения, в облаке пузырей, весь облепленный морским мусором и едва не теряя сознания.