Чтение онлайн

— Даже так? Это с чего бы?

— Она мой агент и моя жена.

Крамия сдавленно прошептала «ублюдок», а сержант лишь пожал широкими, упакованными в броню плечами.

— Вообще-то, исключений не будет. Тебя и её мы тоже расстреляем.

— Погодите. Я же обермайор Консеквенсы, а она…

— Ничего не знаю. Приказ старшего триумвира. Он так и сказал — Эс-Кана, если возьмёте, тоже расстрелять.

«Ну что, урод, добился своего — погубил и себя, и нас», — прохрипел Маур. Крамия молчала, а меня, ударив под дых, швырнули вместе со всеми — к полуразбитой машинами стене.

— Стойте, я должен поговорить с триумвирами!

— Да не о чём говорить, всё уже сказано. Солдаты, построиться.

…Я смотрел на стволы бластеров и понимал, что прямо сейчас умру.

— Слушай, Крамия, бери его за одну руку, я возьму за другую, — предложил Маур с внезапно проснувшимся чувством юмора. Будет вырываться — держи крепче. Хоть мне и противно подыхать рядом с такой тварью, но он у нас умрёт настоящим повстанцем. Пускай не вздумает падать на колени.

Сказано — сделано. Крамия схватила мою правую ладонь, Маур — левую. В руку Крами вцепился и я сам, а вот от Маура пытался освободиться, однако он сдавил мои пальцы словно тисками.

— Целься! — рявкнул прето.

В этот миг бессильная ненависть и глубокое отчаяние почти сожгли мой разум. Я проиграл игру кланов, проиграл её начисто, и, понадеявшись на Ро-Стеннера, потерял всё. Мерзавец, как и я, был аристократом, а аристократы никогда не прощают. Вот и он не простил мне ни участия в мятеже Ал-Вона, ни интрижки с Крами, ни двойной игры.

От этих мыслей я сходил с ума. Гай продолжал плакать навзрыд, и я крикнул: «Сволочи, уведите мальчишку!»

Оставалось выслушать команду «пли» и получить удар луча в голову или в грудь, но в этот миг я ощутил нечто странное.

Воздух дрожал, словно от полёта челнока или даже двух, однако небо оставалось пустым.

Запрокинув голову, я глядел в чёрное небо и первым заметил, как из дрожащей пустоты появился корабль. Это был терранский боевой челнок с терранской же системой маскировки, аналога которой нет на Сирме. Он завис над местом словно рука судьбы, и рядом, точно так же, из ничего, появился второй челнок — на этот раз, судя по контурам, флотский сирмийский.

Сержант преторианцев тоже задрал голову, открыл рот, но сказать ничего не успел.

Солдат смела невидимая волна — наверное, терранское нелетальное оружие, потому что они не умерли, но рухнули на землю там, где стояли. Где стояли. Следующий удар, на этот раз из бортового бластера, расплавил пушки боевых машин.

Если в особняке Ио-Хата кто-то и оставался, они предпочитали не высовываться. Челноки тяжело приземлились на грунт, рампы рухнули на траву, по ним уже спускались два человека в безликой броне без инсигний и с такими же неопределёнными лицами, которые скрывала созданная чем-то тень. Сойдясь вместе, они пожали друг другу руки.

Боевики уже вернули себе отобранные у них стволы. Гай замолчал, он, как зачарованный, смотрел на незнакомые корабли. «Белобрысого — в расход», — приказал Маур, но один из замаскированных людей тут же перебил его приказом «отставить», и мятежники беспрекословно подчинились.

Тот, кто меня спас, коснулся наруча брони, и тень сползла с его лица. Ксанте Ке-Орн Аль-Саэхир. Мой бывший друг, бывший деверь, высший аристократ, командир крейсера «Феникса» собственной персоной. К моему удивлению, Маур отдал ему честь, ударив себя в грудь кулаком.

— Здравствуй, Ксанте, рад тебя видеть и спасибо, что выручил, — заговорил он, переходя к неформальному стилю речи. — Я, конечно, всё понимаю, но белобрысого надо убить. Он неуправляем и бесполезен. Разреши.

— Не разрешаю, — Ксанте скупо улыбнулся. — Забудь о нём, друг. Эс-Кана забирает отряд Кси.

— Значит, терране…

— Да, терране.

Ке-Орн обернулся.

— Флот-капитан, хочу представить вам самых надёжных моих людей. Все они — борцы за Республику и друзья Терры.

Тот, кого называли флот-капитаном, тоже отключил маскировку. Это оказался Март, шеф терранского отряда Кси, которого на моих глазах убили примерно восемь лет назад. Я уже понял, насколько ловко и нагло был обманут собственным деверем. «Должно быть, Марта выдернули из-под выстрела телепортом, — подумал я. — Ну да, ведь тело тогда не сохранилось».

Паззл сложился. Лидером восстания на Сирме оказался мой бывший друг и брат. Я ощущал себя чем-то вроде раздавленного червяка и общего посмешища, от чего ненадолго оцепенел, а потом метнулся в сторону бластера, который до сих пор валялся на земле.

Поднять его мне, конечно, не дали. Все они — и парни Маура, и он сам, и даже Крами — ощетинились направленными на меня стволами. Ке-Орн же, схватив меня поперёк туловища, оттащил от стволов подальше. «Уймись, Эли, идиот. Дай хотя бы спасти твою жизнь», — шепнул он, сжимая меня, но я жить не хотел, а потому попытался вырваться из братской хватки. Силовая броня Ксанте сработала, я завопил от боли: «Рёбра! Рёбра!», а потом ручной станнер ужалил меня в шею, и я отключился.

Мой полёт на Терру проходил на борту фрегата отряда Кси, но я его не рассмотрел, потому что очнулся в камере гауптвахты корабля. Я ждал допросов, пыток, побоев, но вместо этого меня пристегнули к креслу, и незнакомый оперативник, видимо, псионик, долго трогал мои виски, лоб и качал головой. «Там каша из крови, дряни и самолюбования, хотя кое-что полезное я поймал», — сказал он в конце концов на эсперанто, и я эту фразу отлично понял.

Меня дёргали и крутили, проверяли медисканером, но в конце концов оставили в покое, и это оказалось хуже всего, потому что я оказался наедине с самим собой.

Мне снились трудные сны. Я брёл куда-то по длинной тропе, а справа и слева зияли адские провалы. Крами наводила на меня бластер и стреляла прямо в лицо. Наследник клана Ио-Хата умирал у меня на руках. Терранский капитан умолял отпустить парнишек, а потом все они трое, обледеневшие, с выпученными глазами, плыли в космической пустоте.

Не стану врать — я в своих поступках не раскаивался. Что сделано, то сделано, и сделанного не воротишь, но прошлые события поднялись из памяти, словно взбаламученная псиоником мутная взвесь. Это причиняло почти физический дискомфорт, к которому добавилось двухнедельное одиночество, потому что корабль двигался одному капитану известными путями.