Чтение онлайн

Раз в пару недель курсантов выгоняли на ночные занятия по тактике со стрельбой и преодолением препятствий. Ничто так не учит любить родную койку, как необходимость в три часа ночи ползти по мокрой трубе, думать, как не сломать себе шею, и при этом ещё изображать внезапный обход противника. Ардор в такие моменты чувствовал себя удивительно спокойно: его собственный опыт подсказывал, что лучше уж сто раз перелезть через учебный забор, чем один раз через настоящий, и под огнём.

Вопрос передвижения по городу он решил просто и вполне в духе егерей. Купил огромный мотоцикл с широкими колёсами и таким двигателем, что некоторые курсанты поначалу машинально вздрагивали, пытаясь найти окоп. Машина не из тех, что покупают «чтобы по выходным до тёщи», а из тех, что вызывают у дорожной полиции желание сначала удостовериться в нормальном состоянии головы у водителя, а уже потом в наличии документов.

К мотоциклу прилагался плотный комбез с магическим подогревом - чудо цивилизации, официально именовавшееся «универсальным средством выживания». Производитель честно обещал «комфорт при температуре до минус тридцати», и, надо признать, не врал. Комбезу действительно было нипочём ни встречный ветер при минус двадцати, ни попытки мокрого снега проникнуть во все мыслимые и немыслимые щели.

Мотоцикл он пристраивал чуть сбоку от стоянки, в щели ничейной земли между зданием спортзала и котельной, где оставалась узкая дорожка в метр шириной. Обычную машину туда не поставить никак, разве что после знакомства с танком, так что на эту норку никто не претендовал. Среди преподавателей порой вспыхивали негромкие скандалы за парковочные места - те самые благородные споры в стиле «кто сегодня паркуется как последний урод», - а курсантов вообще не пускали на стоянку, считая, что их транспорт - это ноги и мечты. На фоне этих боёв за квадратный метр асфальта тихо стоящий в щели мотоцикл казался контрабандой. Формально есть, а в реальности, «не видно значит нет».

Зато сам Ардор уже через пятнадцать минут после выхода из корпуса подъезжал к дому, не участвуя в героической битве в очереди на такси или место в автобусе, и поднимался к себе на этаж, оставляя за спиной пробки, толпу и всю городскую суету. Время, сэкономленное на дороге, он честно тратил на полезное. Сон, тренировки, чтение и иногда на то, ради чего вообще придумали широкие кровати и звукоизоляцию.

Но в этой идиллии присутствовали и печальные для него ноты. Армия, даже если ты ездишь на мотоцикле и умеешь метко стрелять, всё равно настойчиво напоминает: «ты не только солдат, ты ещё и элемент системы воспитания элиты». А система воспитания элиты требовала от него регулярно появляться там, где наливают дорого, разговаривают витиевато и смотрят с особым смыслом.

Необходимость бывать в Офицерском Собрании не реже одного дня в неделю была записана в распорядке так же неотвратимо, как подъём и построение. И это, не считая обязательного посещения Дворянского Собрания, Театра и Видеотеатра «со спутницей, вида и рода достойного, честь офицера, не роняющей». Формулировка такая, что казалось, будто один неправильный выбор автоматически приводит к трибуналу и разбору полётов с демонстрацией результатов в учебных фильмах медицинских институтов.

Обычно он брал с собой кого-то из подруг, но, конечно, не троих сразу. Не потому, что не мог, а потому что это уже не «приличное появление с дамой», а выезд мобильной штурмовой бригады по расшатыванию устоев. Общество, конечно, умело делать вид, что ничего не замечает, но три девицы в форме на одного барона - это уже не стратегия, а демонстративный налёт.

Никто из девчонок не обижался, понимая, что везде нужно соблюдать границы. Дома и в съёмной квартире эти границы, разумеется, смещались в сторону «делаем, что хотим», но в зале Офицерского или Дворянского собраний приходилось играть в приличных людей. Заодно это спасало от лишних пересудов: стоит один раз появиться с тремя - потом уже никогда не отмоешься, и даже если придёшь один, в тени обязательно будут дорисовывать ещё пару силуэтов.

Зато уж форму на выход себе и подругам он справил в лучшем ателье города, заплатив весьма приличные деньги и подозревая, что швея, принимавшая заказ, мысленно уже записала его в персональную книгу святых покровителей. Парадные кители сидели так, словно в них родились. Девичьи платья под форму подбирались с учётом всех «традиций и требований устава», но при этом подчёркивали фигуру так, что некоторые старшие офицеры начинали тихо вспоминать свою молодость и смотреть на барона с лёгкой завистью.

Пояса спутниц украшали кортики ручной работы, сделанные по индивидуальному заказу, с рукоятями под ладонь, уравновешенным клинком и тонкой, но очень функциональной защитой. Замагиченные клинки, держали заточку долго и при необходимости могли не только «выглядеть достойно», но и выполнить своё прямое назначение: превратить самоуверенного идиота в познавательный экспонат для анатомического театра. Стоили такие игрушки как годовое содержание лейтенанта егерского корпуса, и это без ножен и пояса. В сумме на трёх девчонок у них болталось на талиях маленькое состояние, способное вызвать у любого офицера жгучую зависть.

Для подруг стало неожиданностью узнать, что Ардор - барон. Они привыкли к нему как к «своему»: старшина, егерь, хищник с добрым взглядом и неприлично выносливым телом. Слово «барон» добавляло к этому набору только лёгкий налёт абсурда.

Новость они узнали, как водится, не из его уст, а из чужих, в виде невинной фразы какой-то дамы в Собрании: «Ах, это тот самый барон Увир…». После чего в дамской комнате произошёл короткий немой спектакль с широко раскрытыми глазами, тихим свистом и уточняющим шёпотом: «Барон? Наш… барон?»

К этой новости, впрочем, они отнеслись спокойно. Такой вот барон, что знается с простыми девчонками, таскает их по лучшим ресторанам, покупает им оружие лучше, чем у полковников, и почему-то не делает из этого никакой драмы. Ещё одной странностью больше в длинном списке. На фоне того, что он в одиночку убивал цирк диверсантов, выигрывал дуэли у лучших клинков страны и громил караваны с оружием и наркотой, сам факт баронского титула выглядел почти безобидной причудой судьбы.

Новогодние праздники страна встречала, как водится, с размахом и без намёка на самоограничение. Город сиял гирляндами на фасадах, магическими фонарями над площадями, светящимися иллюзиями огненных птиц, падавшими вниз под весёлые взвизгивания дам и в последний момент разлетаясь холодными искрами. На центральных улицах толпились в равных долях честные граждане, карманники и представители всех видов правоохранительных органов, с равным интересом наблюдающие друг за другом.

Курсанты офицерской школы шли нарасхват. Молодые, в форме, с кортиками, да ещё и в предновогоднем настроении, они представляли собой ценный, хотя и опасный ресурс на брачном рынке. Мамы, вооружённые веерами и внутренними стратегиями, высматривали среди них «перспективных», сами девицы - «интересных», отцы - «управляемых», а сами курсанты - просто тех, с кем будет не скучно до утра.

Особенный интерес вызывали молодые дворяне. И уж совсем отдельно - барон Увир: богатый, молодой, боевые ордена, фамилия официально внесена в реестр Дворянского Собрания княжества, и, что особенно возмущало часть общественности, упорно неженатый. На него смотрели так, словно по залу медленно прогуливался мешок золота в мундире.

Сам барон относился к этому философски. В зале мелькали шёлк, драгоценные камни, сложные причёски, за которыми маячили сложные характеры и ещё более сложные семейные связи. Он честно отбывал положенный по распорядку час в Собрании и при первой же возможности стремился выскользнуть в сторону, к тем местам, где к нему никто не пытался подойти с фразой: «хочу представить вам, барон мою дочь…»

Но гармония новогоднего вечера была обречена. Любая система, в том числе дворянская, не терпит долгих перекосов. Если в зале появляется один богатый и неженатый барон и не выказывает должного энтузиазма, система рано или поздно реагирует. В данном случае - в лице Председателя Дворянского Собрания княжества, маркиза Энгорла.

Маркиз был человеком с историей. В молодости - знаменитый дамский угодник, на балу мог запомнить не только имена всех присутствующих дам, но и их самые сокровенные тайны и тайные желания. С годами пышная шевелюра осыпалась, талия разрослась, но привычка считать себя стратегом социальных комбинаций никуда не делась. Теперь у него имелись две взрослых дочери, каждая - со своими причудами, но обе с общей проблемой с мужьями. Точнее, с их отсутствием.

Увидев, как барон в очередной раз вежливо отклоняет приглашение танцевать с какой-то особо рекомендованной девушкой, маркиз внутренне вздохнул: «Ну сколько можно терпеть такой вызов общественному порядку?» и решил взять вопрос под личный контроль.