Чтение онлайн

Мария направилась к следующему залу, я подумал, зачем для каждой композиции предусмотрен отдельный зал, можно было все разместить в одном.

Мы шагали дальше, коридор между третьим и четвертым сиял золотой чешуей, в каждой чешуйке отражалась Мария, отражался я.

– Необычное место, – сказал я. – Вроде научный объект, а с другой стороны… Нечто…

– Да, это чувствуется… воздух движется.

– Это сквозняки, в больших зданиях всегда так, но… Я понимаю, Дель Рей был очарован красотой, многие его последователи тоже…

Мы вошли в четвертый зал.

– Ночь… – прошептала Мария. – Это ночь…

Ультрамарин, по краям переходящий в тьму.

– Похоже на холл нашего Института, – согласился я.

Там тоже звезды, и под ногами, и над головой, достаточно протянуть руку. Но коснуться нельзя, звезды отделены от нас непроницаемой пустотой.

Здесь…

– Тропа Иакова… – Мария протянула руку. – Не могу сказать…

Ради этого стоило лететь сюда, пожалуй. Стена была исполнена звезд, они выступали из дымки, которая словно клубилась над гладкой поверхностью смальты.

– Синхронная физика как усталость.

Я не удержался и приблизил лицо к стене, но даже так не мог определить – звезды вплавлены в темную синеву стекла или архитектор поместил за верхним мозаичным слоем настоящий космос и звезды висят в нем, замершие в бесконечности, я почувствовал холод сквозь слегка выпуклое стекло.

– В четвертом веке один из последователей Оригена написал трактат, подлинное название его давно утрачено. Этот трактат был признан еретическим на одном из Александрийских соборов, все его немногочисленные списки уничтожили. Гностики называли трактат «Простуда», а некоторые его постулаты можно проследить в поздних манихейских ересях. Если упрощать…

И все-таки – лед.

Сфера неизбежности отлита из самого прочного льда, ангел тьмы сделал это неспроста, людям нет спасения и нет исхода, лед непроницаем, но если душа чиста и сияла при жизни, то жар ее может прожечь безмерный хлад. И после ушедших светлых душ в небесной тверди остаются проточины, и именно сквозь эти проточины до нас доходит ослепительный горний свет.

Это и есть звезды.

– Когда-нибудь, через положенное время, которое трудно вообразить, чистые души истончат ледяную твердь, свод обрушится, и град небесный станет окрест.

– А это что? – спросил я.

В правом углу стены, я, приглядевшись, рассмотрел маленький белый корабль.

– Аллегория упования, – пояснила Мария. – Синхронная физика перенесет позабытых детей неба через Путь Сенокосцев… Ты видишь?! На что это похоже?

Я еще раз всмотрелся в мозаику.

Слева направо волшебная звездная река, сверху и снизу звезд меньше, над ними…

– Корабль как надежда. Река из сияющих прядей. Мост через белые волосы, все понятно.

– У тебя слишком богатое воображение, – сказал я. – Но красиво. Похоже на рукав. Рукав как мост?

Пятый зал.

Возможно, мне стоит посмотреть ойкумену, подумал я. Она исполнена необыкновенных чудес, про которые мы не знаем, а если и узнаем, то увидеть не сможем, человек создал слишком много, больше, чем нужно человеку. Или наоборот, столько человеку и нужно, вопрос во времени… Определенно стоит отправиться в путешествие…

Возможно, синхронная физика придумана для того, чтобы мы смогли увидеть мир по-настоящему.

– Синхронная физика как кара. – Мария дунула на пятую стену. – Прелесть. Эта мне нравится больше всего.

– В этом есть смысл?

– Да кто разберет… – Мария разглядывала мозаику. – Когда-то, в конце двадцать первого века, антропология как область позитивного знания переживала серьезный кризис. Все, что было наработано к этому времени, во многом обесценилось, мир изменился, прежние законы не действовали, прежние истины казались наивными, более того, смешными…

Звезда была вырезана из черного камня, казалось, что она поглощает свет, притягивает, не смотреть на нее не получалось, я глядел направо, потом налево, потом снова на звезду, я знал этот прием, но здесь он был доведен до совершенства.

– Именно тогда сквозь пепелище общественных наук проросла лоза реалистической школы…

Мария указала на черную звезду и продолжила голосом еще более монотонным, скучным, равнодушным, пустым.

Реалисты утверждали, что природа подозрительно равновесна и безобразно устойчива, гомеостаз – естественное состояние мертвой Вселенной, зажечь животворящее пламя хаоса может лишь разум, человек, в этом его задача – сдвинуть чашу весов, всему есть цена, каждый шаг да будет оплачен. Колесу шесть тысяч лет, и жатва еще не закончена. Парусам пять тысяч, жатва продолжается. Электричеству около четырех, синхронная физика… Синхронная физика чересчур грандиозна, и цена ее приручения будет соответствующей, возможно, мы не можем представить себе эту цену, но уплатить уже готовы, не задумываясь. Актуатор разомкнет континуум на две микросекунды, и поток Юнга ворвется в мир, и в следующий миг Вселенная станет нашей.

Нашим домом.

– И что? – спросил я.

– Некоторые… некоторые считают, что актуатор – не машина.

Мария. Я не торопил, хотя понимал, что она скажет. Мария выдержала паузу.

– Алтарь, – сказала Мария. – Камень у моста, помнишь?

– Камень у моста? Это что-то из…

– Да, Юкатан. За переход на другую сторону требуется плата, одна за всех или с каждого понемногу.

– Ты намекаешь… на VDM-фазу? – спросил негромко я.

Мария указала на кораблик.

– Вот представь. Если бы человеку с… с того же Юкатана стали объяснять в самых общих чертах принципы работы гиперпривода: есть звездный океан, его надо переплыть, есть великая лодка, перевозящая людей на чужой берег, есть перевозчик. Чтобы пересечь океан, человек должен умереть, заплатить богам частью своей души, это честная цена…

Мы покинули зал и направились к галерее, окружавшей Объем, заблудиться не получится – внутренние помещения старого Института снабжены указателями и схемами, заблудиться не получится. Вообще старый Институт заметно отличался от нового, коридоры короче, а потолки выше. И здесь было… нормально. Я чувствовал, что нахожусь именно в здании, пусть большом и заброшенном, но в строении, а не внутри огромных размеров машины.

– …Лодка должна быть правильно сделана и хорошенько смазана жиром и кровью, чтобы обсидиановые когти Кукулькана соскользнули с ее бортов, чтобы Великий Змей не уволок ее в пучину бездушных вод. То есть, в сущности, вся наша техника с ее невообразимыми принципами действия не выходит за принципы и методы, апробированные еще во времена палеолита. Может, поэтому синхронная физика в кризисе? Потому, что она, претендуя на новую этику, всего лишь перелицовка этики старой? Дремучей, воняющей паленой шерстью и скисшей кровью.

– Интересные размышления, – сказал я. – Но…

Мы вышли к шестому залу.

Я на всякий случай сверился со схемой на стене. В этой схеме шестой зал предусматривался, в предыдущей нет, я наверняка помнил. Шутка. Синхронные физики склонны к мистификациям и веселым розыгрышам.

– Как ты думаешь, что тут было? – спросил я.

Мария потрогала стену пальцем.

– Моллюск… морской конек, например, или… наутилус… или орел…

В правом верхнем углу остались несколько рядов, стекло интенсивно алого цвета. Вряд ли наутилус, скорее всего, тюльпанное поле, поле роз, пламя исходной вспышки.