Чтение онлайн

– «ДАЛЬШЕ ВСЕ ТОЛЬКО ХУЖЕ». Это можно сделать девизом синхронной физики.

«Лира прошла через VDM-фазу живой. Сказал Колычев. Сначала я не понял. Случайность, уверял Колычев. Нелепая, трагическая случайность, стечение обстоятельств.

После неудач первых опытов с косатками было выдвинуто предположение, что причиной провалов экспериментов стали множественные повреждения мелких церебральных сосудов, возникающие из-за примитивной системы эвтаназии и поддержания стазиса в гиперпрыжке. Возникающая ангиопатия препятствовала снам, существам с более совершенным мозгом требовалось иное оборудование для переброски на Р., поэтому техники не стали помещать Лиру в стандартную стазис-капсулу, предназначенную для перемещения животных. Для нее модифицировали человеческую. Однако мозг косатки устроен иначе, чрезвычайно сложен, процессы сна и бодрствования разведены по полушариям… Видимо, это и стало причиной случившегося сбоя, компьютер, управляющий стазисом, провел процедуру эвтаназии лишь с левым полушарием.

Лира была в сознании, когда «Тощий дрозд» вошел в гиперпространство».

Неправдоподобно, подумал я. Стазис-капсулу перестроили, а компьютер нет? Компьютер не провел эвтаназию бодрствующего существа. Тоже маловероятно, практически невозможно, оборудование поддержания стазиса включает в себя несколько дублирующих систем, за всю историю освоения пространства не было ни одного случая сбоя.

Неправдоподобно.

«Компьютер воскресил Лиру после финиша первого вектора к Р. Воскресил левое полушарие. Правое полушарие ее мозга перенесло прыжок и прохождение через барьер Хойла. Сопровождавший Лиру ветеринар заметил небольшие странности в поведении и провел сканирование, которое не выявило значительных отклонений. Ветеринар не сумел интерпретировать результаты, и Лира перенесла еще семь векторов.

Она чувствовала себя неплохо, Лиру выпустили в Объем, странности продолжились. Ветеринар списывал это на неприспособленность морских животных к гиперброскам, на их уязвимость перед VDM-фазой. Но…

Это была ярость, я почувствовал это, едва ступил на планету, ярость разливалась вокруг, от нее мутило, хотелось бежать, разумеется, никто, кроме меня, этого не чувствовал. Я доложил Колычеву, он промолчал.

Почему не прерывается опыт?

Отклик. Актуатор дал отклик, признался Колычев. Впервые за всю историю отклик, отличимый от приборной погрешности. Степень диффузии четырнадцать процентов, а раньше не доходило и до полутора. Это успех. Расчеты показывают, что если удастся поднять диффузию до сорока пяти, то перенос информации станет возможным…»

– И имя ему было Бут, – закончил Кассини. – Дражайшая Мария, беру свои слова назад, это хуже, чем я предполагал. Вполне может быть, что это не Уистлер и его шайка, а настоящий… Кто автор? Позвольте-ка!

Кассини отобрал тетрадь, стал листать уже с пристрастием.

– Это несложно установить, не думаю, что материалы… Я возьму сей документ?

– Но обязательно верните, я его внесла в каталог, теперь это книга.

Кассини открыл тринадцатую страницу, увидел треугольный штамп, умилился.

– Как «Рукопись, найденную в изумлении»… – закончил Кассини.

Рукопись, найденная в упоении.

– Ничего непонятно, – сказала Мария. – При чем здесь океан, при чем здесь косатки?

– Океан… океан – это как раз понятно…

– А косатки? – спросила Мария, а я почувствовал неприятный холодок ниже затылка.

Кассини пустился рассказывать:

– Синхронная физика, как всякая уважающая себя паранаука, стремилась замазать все, до чего могла дотянуться. Да, основными жертвами ее бесчинств стали топология, физика пространства, теория поля, квантовая механика… но, надо признать, досталось всем естественным наукам, в том числе и биологии. Видите ли, многие синхронисты убеждены, что поток Юнга оказал непосредственное воздействие на развитие биосферы Земли, на вестибулярный и слуховой аппарат млекопитающих, на эволюцию глаза, на формирование раковин моллюсков, на коллективное поведение насекомых… Самые бессовестные утверждают, что самим возникновением жизни планета обязана потоку…

– Каким образом? – не удержался я. – Разве поток Юнга… не связан с существованием разума?

– О! – Кассини сочувственно похлопал меня по плечу. – Вижу, что споры зла дали свои ядовитые всходы! Это неудивительно, вы, дорогой друг, в сердце безумия! Как и все мы, как и все…

– Как поток Юнга мог повлиять на зарождение жизни? – спросил я.

Кассини сочувственно похлопал меня еще раз.

– Слово, – подсказала Мария.

– Слово! – подхватил Кассини. – Серебро в россыпи звезд, в жемчуге неба. По легенде, в последнем письме Дель Рея нашли зеленое перо. Принято считать, что это никак не повлияло на дальнейшие исследования в области синхронистики, перо могло попасть в конверт совершенно случайно – Дель Рей любил птиц, но здесь, на Регене, без сомнения, думают иначе. Каждый синхронист видит мир как эхо… первого слова, его отзвуки звучат в каждой песне. Знаете, как-то за ужином Колычев заметил, что мы все оказались на Регене благодаря этому перу, я попросил пояснить, но Колычев не стал себя утруждать…

– Вы знали Колычева? – перебила Мария.

– К сожалению, – ответил Кассини. – К сожалению, я знал слишком многих. Видите ли, каждая генерация синхронных физиков во многом отрицает достижения предшественников и начинает подбирать собственную отмычку к небесам. Сойер был помешан на красоте, Дель Рей на геометрии… Лабиринты, головоломки, музыка, тупики, тупики, разбитые лбы, раздутые лбы. Колычев полагал, что дорогу укажут киты… Во всей этой вакханалии меня удивляет одно – куда смотрит Совет?

– Может, им некуда отступать?

– Оставьте, Ян, про «некуда отступать» – это выдумки Уистлера. Отступать всегда есть куда! А афера с китообразными – это отдельная глава в книге великой подлости… Этому счастливчику… – Кассини потряс тетрадью. – Надеюсь, ему хватило ума бежать!

Рукопись, найденная в безмолвии.

– В шкафу синхронной физики скелетов хватит на всех. – Кассини спрятал тетрадь в карман. – Более того, они обновляются каждый месяц, такие, как Уистлер, продуцируют их сотнями. Что объяснимо – мертворожденное не может создать живое, Реген выбран не случайно.

Кассини погрустнел.

Реген выбран не случайно. Здесь очень тихо. Здесь нет птиц и насекомых, здесь ветер, туман, облака, тихое, спокойное место… Хотя Уистлер утверждает, что его покусали комары.

– А почему в записях присутствует «Тощий дрозд»? – спросил я.

– Это не наш «Дрозд», – ответил Кассини. – Космофлот любит давать новым судам удачные имена, это, может быть, уже пятый «Тощий дрозд»… Когда мы вернемся на Землю, я, пожалуй, подниму данные по «Фамагусте».

– А что такое LL-разрыв? – спросила Мария.

– Да кто его знает… – ответил Кассини. – Свободный волк… Синхронные физики обожают многозначительные словосочетания, это страсть… Их арго меняется каждые тридцать лет, с каждым новым поколением, с каждой катастрофой, с каждым новым безумцем, да, это отдельная тема…

Кассини хотелось пить, он потер горло.

– Должен признать, ересь их велика, невзирая на возвышающиеся руины, они вновь и вновь начинают строить башню…

Испытывать небо на прочность, раз за разом.

– И когда очередная башня с грохотом обрушивается на головы своих незадачливых архитекторов, тут же – еще не успевают осесть пыль и стихнуть стоны – появляются новые, в зубах циркуль, в руках мастерок, в глазах… решимость…

Еще буссоль. На семнадцатой станции на полке над моим рабочим местом стояла буссоль.

– Каждая эпоха начинается с океана, который должен быть преодолен, и вот мы снова на берегу. Но в этот раз построить каравеллу не получается, и не получится привязать себя к бочке… мне кажется, я говорил про бочку, впрочем, ничего удивительного, мы же на Регене, мы в потоке, все двоится, троится, умножается…

Он замолчал, стал разглядывать руки, они все руки рассматривают, возможно, это из-за полярного дня. Я не удержался, посмотрел на руки и неожиданно обнаружил мозоли. За несколько дней здесь я успел приобрести отчетливые мозоли, видимо, слишком много переносил книг, надо все-таки наладить кар и вытребовать платформу.