Чтение онлайн

— Тем не менее, наши министерские специалисты разделили душу на следующие составляющие:

1. Статичная — это часть души, остающаяся в оболочке. Именно для этой части важны такие вещи как погребение, посещение могилы близкими, подношения.

2. Путешествующая. Эта часть души отделяется от общей массы и уходит на перерождение, соединяется с другими такими же маленькими частичками, образуя новую, целую, душу. Она в свою очередь подразделяется на еще две составные части:

— Эмоциональная — в ней хранятся воспоминания о поступках души, ее опыте; причем она несет в себе память всех предыдущих жизней. Эта часть отвечает за характер. Именно поэтому в семье могут родиться такие разные братья и сестры. А иногда можно встретить людей с совершенно одинаковым характером.

— Дух — эта часть отвечает за развитие души. Здесь обитает сила воли человека. Стремление к жизни, принципы.

Как вы могли заметить Путешествующая часть души сложнее Статичной…

Далее профессор углубился в тонкости душевной материи, рассказал о способах деления души, как можно ее уберечь, как разорвать. И в конце припечатал нас одним мерзким словом — «крестраж». По лицам некоторых можно было с точностью сказать, что они знакомы с этим понятием и не очень рады изучать его. Но, к великому облегчению, это будет тема следующего занятия. У меня от этого термина пошли мурашки по спине, сразу вспомнилась фигура человека, объятая пламенем и душераздирающий крик. Мое тело было вместилищем, но осталось моим.

–

Спустя четыре субботы мы прибыли порталом на территорию поместья рода Малфой. За эти недели не произошло никаких особенных событий, даже работа застопорилась. На Самайн почти все ученики и преподаватели проводили ритуалы. Они не были какими-то сложными и страшными. Большинство просто кидало в ритуальный костер немного урожая со школьных грядок, после чего уходили обратно в замок.

Палаточный лагерь, если его можно так назвать, заставил забыть, что только что тебя чуть не вывернуло наизнанку при перемещении. Создавалось впечатление, что я попал в средневековую реконструкцию, которую назвал бы «Перед боем». Насколько хватало глаз, простирались аккуратные одинаковые палатки белого цвета с флажками на шпилях, на которых были изображены родовые гербы или просто фамилии. В середине лагеря стола палатка исполинских размеров, украшенная гербом хозяина. От нее так и веяло пафосом.

Между палатками сновали люди, и это напомнило мне чемпионат по киддичу, только на этот раз все они были одеты подобающе. Воспоминание заставило поморщиться и поднять воротник плаща — ветер был промозглым и пробирал до костей. Обычно такая погода предвещала снег. Или беду… Еще вчера нам выдали разрешение на отъезд в поместье на два дня — субботу и воскресенье. Самое скверное, что я не знал, добудет ли Николас для меня дело на эти выходные, и только сегодня утром понял, что не предупредил его о своих планах. Хотя он, наверное, в курсе.

Мою палатку венчал флажок с красного цвета гербом, в середине которого красовался черный ворон, расправивший крылья. Герб был поразительно похож на блэковский, за некоторыми различиями. Снизу, на длинной белой ленте полыхали огненно-красные буквы «Судьба помогает смелым», естественно на латыни. Интересно, с чего они взяли, что это мой герб? Хотя это именно то, что я представлял.

Чуть в отдалении расположился полигон, где уже пристреливались и соревновались в меткости другие волшебники. Многих парней из школы встречали отцы, я же был единственным постояльцем палатки. На миг это заставило почувствовать себя совсем одиноким в целом мире. Был бы со мной хотя бы Сириус…

— Лорд Поттер, — у входа стоял Люциус Малфой собственной персоной.

Я ненавидел его. Весь холеный вид этого человека заставлял мое сердце сжиматься и обливаться кровью. Он был там, в Министерстве, когда погиб Сириус. Черт! Нужно выдохнуть.

Мастер вернул портрет. Только вот на нем больше не был изображен тот удивительный весельчак и балагур. Со слов миссис Бунн он вообще старался не шевелиться, тем более что по совету мастера его перевесили поближе к портретам родственников — в гостиную. Теперь мой крестный, так же как и все поколения Блэков до него, излучал скуку и благородство. Он не таскал еду с других картин, не обжимался с прекрасными девушками, не скакал по полотнам в образе пса. Он был адекватен, но пресен до скрежета зубов. Когда я вернулся в дом, он не удостоил меня ни единым словом, лишь кивнул, когда увидел, что я его рассматриваю. От этого было горько на душе. Лучше бы он кричал, смеялся, говорил гадости, но его ледяное молчание ложилось тяжелым грузом на мои плечи. Лучше бы я и вовсе не заказывал его портрет. Сейчас на меня смотрел человек, косвенно виновный в его гибели. Чертов Люциус Малфой, чтоб ты издох!

— Здравствуйте, лорд Малфой, — почти ровным голосом поздоровался я.

Я мог собой гордиться, ведь мне почти удалось совладать с собой. И почему я не подумал о том, что обязательно встречу его здесь, ведь это его поместье и его мероприятие. Чем я только думал, подписываясь на это? Придется признать, что я не думал вообще, мне просто захотелось развеяться, испытать новые ощущения. Вот только я не знал, что его появление всколыхнет в моей душе такое. Внутри меня одновременно бушевал ураган, и разрасталась пустота; хотелось придушить его и одновременно с этим просто покинуть территорию. Причем немедленно.

— Вам нехорошо? — спросил Люциус.

— Путешествие порталом не совсем удалось, — ответил я.

По правде говоря, меня все еще мутило, хотя это было далеко не первое мое перемещение. Даже странно. С чего бы? После признания на меня тут же накатила тошнота, а рот наполнился слюной, которую я судорожно пытался проглотить до того момента, когда она переполнит рот и польется из уголков губ.

— О, это моя вина, — слегка улыбнулся он. — Я забыл предупредить, что при первом перемещении на территорию поместья возможны неприятные последствия. Другой магический фон, да и защита давит.

После своих слов он извлек из кармана маленький продолговатый пузырек, похожий на пробирку и протянул мне.

— Это поможет снять симптомы, — объяснил он.

Пришлось принять пузырек из его рук. Мы продолжали стоять друг напротив друга, только теперь флакон держал я.

— Вы очень добры, спасибо, — не зря же Николас вбивал в меня правила хорошего тона.

Сегодня эти редкие уроки очень помогли мне. Заученные фразы не позволяли сорваться и накинуться на него с обвинениями. Создавалось впечатление, будто бы я сдаю экзамен. Обычные вежливые слова быстро гасили неприязнь и успокаивали. Это происходило больше оттого, что я старательно вспоминал слова Николаса о том, как нужно вести беседу. Вспоминал, как нужно при этом держаться, что старательно и пытался воспроизвести. К слову, я ни разу не смог впечатлить деда и ни разу не добился похвалы. Николас всегда пророчил, что в приличном обществе я опозорюсь с порога, но остальные будут настолько хорошо воспитаны, что сделают вид, будто бы все в порядке. Собственно, мне плевать. Не накинулся на Люциуса с кулаками — уже плюс.

— Обед подадут в двенадцать часов. Вы предпочитаете отобедать в палатке или присоединитесь к общей трапезе? — весь его вид так и излучал учтивую вежливость.

— Я присоединюсь к общей трапезе, спасибо за беспокойство, — кивнул я.

— Всего доброго, отдыхайте, — кивнул Люциус и покинул палатку.

Только когда полог за ним сомкнулся я смог выдохнуть. Мерлин! Будто бы тонна свалилась с плеч, а ведь это был обычный разговор. Я устало опустился на стул, обитый красным бархатом, и закрыл лицо руками. Как же я устал.

–

За обедом, не знаю, как уж так сложилось, я сидел рядом с Люциусом. Это мало чем напоминало приличное общество, скорее просто трапезу работяг. Почти так же мы сидели в драконьем заповеднике. В некотором удалении от лагеря в хаотичном порядке стояли столы, в середине которых горел магический огонь с чуть фиолетовым отливом. Он позволял согреться под неприветливым хмурым небом, а еще на нем было весело зажаривать, поданные сырыми, колбаски и домашний хлеб. За каждым столом сидело от десяти до пятнадцати волшебников, вокруг царила веселая непринужденная обстановка, располагающая к общению, однако такого желания у меня упорно не появлялось. Люциус развлекал гостей охотничьими историями, наверняка смешными, только я не слышал ни слова. Как-то так получилось, что я полностью погрузился в себя, отвлекаясь лишь на жареную колбасу и приятное легкое вино. Мысли уподобились серому небу, стали такими же безрадостными и тяжелыми.