Чтение онлайн

— Расступитесь! Дайте ему воздуха! — её голос, чёткий и властный, прозвучал неожиданно громко во дворе.

Ребята, удивлённые, отступили. Луиза опустилась на корточки рядом с Лиамом, не обращая внимания на асфальт, запачканный её светлыми брюками. — Что случилось? — спросила она уже другим тоном — спокойным, деловым.

Он поднял на неё глаза. В них была боль, растерянность и бездонное удивление. — Колено… — сквозь зубы выдавил он. — Резко повернулся, что-то хрустнуло… Острая боль.

— Не двигай его. Совсем. — Она положила аптечку рядом. — У кого-то есть лёд? Быстро!

Один из парней бросился к магазину через дорогу. Луиза тем временем достала телефон и набрала 103. Говорила она чётко, без паники, называя адрес, возраст пострадавшего («примерно двадцать пять», — мельком оценила она) и характер травмы. Диспетчер похвалила её за грамотные действия.

Пока ждали скорую, парень принёс пакет замороженного горошка. Луиза аккуратно, через край его же майки, приложила холод к распухшему колену. — Держи. Не дави сильно, просто прикладывай.

Он взял пакет, его пальцы слегка дрожали. — Спасибо, — пробормотал он, глядя не на колено, а на неё. — Не ожидал… что ты… в смысле, ты знаешь, что делать.

— Аптечка и здравый смысл, — сухо ответила Луиза, но внутри что ёкнуло от его «ты». — Перестань дёргаться. Сейчас приедут врачи.

Он попытался улыбнуться, но получилась скорее гримаса. — Значит, не придётся отжиматься за нарушение тишины? — пошутил он, но в голосе слышалась дрожь, которую он не мог скрыть. Не от боли, а от страха. Страха спортсмена перед травмой, которая может перечеркнуть всё.

Луиза это поняла. И её голос смягчился. — Сегодня отжимания отменяются. Молчи и лежи.

Они ждали молча. Его друзья поодаль перешёптывались, бросая на Луизу уважительные взгляды. Она же чувствовала на себе его пристальный взгляд. Он изучал её — собранную, решительную, с непрактичными балетками на ногах и идеальной прямой спиной. Её мир чертежей и тишины столкнулся с его миром скорости и боли, и она оказалась сильнее в этой точке столкновения.

Вскоре во двор въехала машина скорой. Фельдшер, опытная женщина лет пятидесяти, быстро оценила ситуацию, поблагодарила Луизу за грамотную первую помощь и начала готовить Лиама к транспортировке.

Когда его на носилках понесли к машине, он поймал её взгляд. — Эй, архитектор, — позвал он её, уже не так громко. — Спасибо. Правда.

Луиза просто кивнула, стоя посреди опустевшего двора.

Перед тем как двери «скорой» захлопнулись, он ещё раз обернулся. Их взгляды встретились и задержались на секунду дольше, чем того требовала простая благодарность. В его глазах уже не было ни боли, ни страха. Была тихая, глубокая признательность и что-то ещё… удивлённое, заинтересованное. Как будто он впервые по-настоящему увидел её. Не соседку, не брюзгу, а того самого человека, на которого можно положиться в беде.

Машина тронулась и скрылась за поворотом. Луиза медленно подняла свою аптечку. Двор снова затих. Но тишина теперь была другой. В ней звенело эхо его слов и отпечаток того долгого, говорящего взгляда. Она повернулась и пошла к подъезду, чувствуя, как в груди, ровно на месте того давнего раздражения, зародилось новое, тёплое и тревожное чувство, похожее на ответственность. И на предвкушение.

Весь следующий день Луиза провела в странном, раздвоенном состоянии. План квартиры, над которым она работала, казался плоским и неинтересным. Мысли возвращались к вчерашнему утру: его побелевшие от боли пальцы, сжимающие пакет с горошком, дрожь в голосе, скрываемая шуткой, и этот последний взгляд из «скорой».

«Я должна навестить его», — эта мысль впервые мелькнула за завтраком и тут же наткнулась на стену рациональных аргументов. Они были соседями. Почти незнакомцами. Она оказала первую помощь, как поступил бы любой адекватный человек на её месте. На этом их связь заканчивалась. Всё. Больше она ему ничего не должна.

Но к обеду рациональность начала давать трещины. «Всё-таки я его спасла», — поправила себя Луиза, и это слово — «спасла» — неожиданно легло на душу тёплой тяжестью. Между «оказать помощь» и «спасти» была разница. И была ответственность. Пусть крошечная, глупая, но была.

К трём часам она уже стояла в супермаркете у полки с фруктами, раздражаясь на собственную нерешительность. Яблоки? Бананы? Слишком банально. В итоге купила дорогой чёрный шоколад с морской солью («для энергии», — убедила себя) и букетик скромных, но ярких хризантем, которые не пахли больницей.

Городская больница встретила её знакомым запахом антисептика, лекарств и тлена. Луиза, нервно прижимая к себе цветы, шла по длинным, вылизанным до блеска коридорам, сверяясь с номером палаты, который ей с некоторым трудом выудила у не в меру любопытной Марии Семёновны.

Дверь в палату была приоткрыта. Луиза осторожно заглянула внутрь. На дальней койке у окна лежал Лиам. Он был один. Нога, та самая, что вчера сгибалась в неестественном угле, теперь была закована в гипс до середины бедра и подвешена на системе блоков. Он смотрел в потолок, барабаня пальцами по одеялу. На лице — не боль, а скука, перемешанная с глухим раздражением. Всё его тело, обычно такое динамичное и заряженное энергией, казалось пригвождённым к кровати. Уверенность, та самая, что излучалась от него во дворе и в подъезде, испарилась. Остался просто молодой парень в нелепой больничной пижаме, пойманный в ловушку собственного тела.

Луиза кашлянула в кулак. Он повернул голову. Увидел её. Глаза расширились от искреннего, немого удивления. Потом он медленно, очень осторожно приподнялся на локтях.

— Архитектор? — голос его был хрипловатым, но в нём послышались нотки того самого, знакомого ей живого интереса. — Ты зашла потеряться в наших лабиринтах?

— Принесла тебе… это, — неуклюже протянула она шоколад и цветы, чувствуя себя глупо. — Как… как нога?

— Цела. В гипсе. Как мечта, — он махнул рукой в сторону загипсованной конечности. — Садись, если не боишься больничных микробов.

Луиза присела на стул у койки, положив гостинцы на тумбочку, заваленную дешёвыми журналами. Тишина в палате была иной — не их привычной, напряжённой, а спокойной, вынужденной.

— Спасибо, что пришла, — сказал он тише, уже без шуток. — Здесь, знаешь ли, скучно до одури. Друзья надули шарики, поорали и сбежали. Ты первая… нормальная.

— Что говорят врачи? — спросила Луиза, чтобы заполнить паузу.

— Разрыв крестообразной связки. Операция была вчера вечером. Шесть-восемь месяцев реабилитации, если всё срастётся как надо, — он говорил ровно, как будто зачитывал диагноз со стенда в коридоре. Но в глазах стояла пустота.