Соседи
Шрифт:
Уследить за всей палитрой эмоций на этом хитрющем лице, казалось, невозможно. Стремительно выудив из кармана куртки ключи от «Ямахи», Егор крутанул их на пальце, и от этого незамысловатого жеста толпа пришла в натуральный экстаз. Секунда, и он, пропевая название понтового бренда, ухватил за край полу своей куртки и пару раз легко её встряхнул, чем вызвал всеобщий одобрительный гогот. С задних рядов оглушительно засвистели. Если бы не второй гитарист, имени которого Уля так и не узнала, вряд ли это Чудо-Юдо смогло бы позволить себе такие фокусы, ведь пальцы на мгновения оставляли струны.
«На «Ямахе»!» — пытаясь переорать музыку, заорали где-то очень близко. Точно знакомые. Со сцены отозвались моментально: волей вокалиста «Кайен» превратился в «Ямаху».
«Господи…»
Группа устроила на сцене натуральную вакханалию. Два гитариста, басист, барабанщик и клавишник залили веранду мощным роковым проигрышем, заставляя публику гудеть и прыгать, как подорванную. Глядя на всё происходящее, вновь не в силах оторвать от этого – совсем другого! – лица взгляд, Ульяна то и дело ловила себя на четком ощущении: сегодняшняя «версия» Егора в корне отличалась от той, что довелось увидеть на июльском фестивале. Куда ближе она к «версии» шестилетней давности: столько в этом исполнении было драйва и энергии, столько рвущегося наружу запала и жизни.
И эти драйв, энергия и запал в результате вылились в игривое общение Ани с толпой и бис на пять песен, потому что люди никуда не хотели их отпускать и отказывались расходиться даже после того, как сцену выключили и стало понятно, что продолжения банкета ждать не стоит. Вокруг делились эмоциями, смеялись, штурмовали бар – и в число штурмующих затесались Юлька с Андреем. Вадим, возникший из ниоткуда уже на «Кайене» и с тех пор не отходивший дальше чем на пару метров, трындел без умолку. История Ули о том, как её заперли дома, интересовала его постольку-поскольку. В основном же он всё удивлялся, чего ради она всё-таки притащилась под самый финал, и сыпал солью на рану, вываливая на неё собственные довольно общие впечатления. Отсыпал гору комплиментов Ане и группе, а «Рыжего» упомянул от силы раза два, что немного удивило. А еще, судя по всему, Стрижов явно вновь вознамерился проникнуть на бэкстейдж. Но в одиночку. Мёдом ему там, что ли, мазано?
Впрочем, двадцать минут спустя они вышли на веранду сами: счастливые, смеющиеся, пусть и видно, что уже выжатые как лимоны. Возглавляли процессию Аня и Женя с телефоном у уха. Следом, оглашая смехом пространство, вывалились Игорь и клавишник. Второй гитарист и успевший сменить куртку на джинсовку Егор замыкали шествие. Эти двое что-то живо обсуждали меж собой. Сердце кольнуло от догадки, что парень с пляжа, вполне возможно, совсем скоро заменит Егора в группе, а сам он… А что он сам? А сам он ни разу тему в разговорах не поднимал.
По-хорошему, пора бы уже домой, на часах почти одиннадцать вечера. Но как же не хотелось уходить. Остаться стоило хотя бы для того, чтобы объясниться.
***
— Мама случайно заперла меня дома и укатила в гости до завтра, — покаянно, будто виновата в произошедшем, сообщила Ульяна. — Я обнаружила это, только собравшись выходить.
«В запертую дверь верю, в случайности… Пожалуй, нет»
— Но ты ж всё-таки доехала, малая. Спасибо.
Состояние такое… Весь мир любить хочется, всех и каждого. Жаль, он не умеет. Все проблемы отошли на задний план. Они точно у него есть, проблемы? В моменте кажется, что абсолютно никаких: фьють, и разлетелись от дуновения ветерка. А вообще были? М-да? Но Ульяна – это, конечно, что-то с чем-то. Зачем так расстраиваться-то? Хорошо же всё.
— Простите, — глубоко вздохнула она, прикрывая ресницы. Переживание на лице отражалось неподдельное.
Этот человек неисправим: даже фигня всегда принималась и будет приниматься ею близко к сердцу, что уж говорить о вещах посерьезнее. То ли в ней обостренное чувство справедливости играет, то ли добропорядочность, то ли в целом чувствительность повышенная, то ли всё вместе сделало свое дело. Бесспорно одно: всё перечисленное в его глазах выглядит достоинством, а не недостатком. Не имеющие ни стыда, ни совести чурбаны где-то даже завидуют.
— За то, что доехала? — прыснула Аня, опрокидывая в себя уже которую по счету бутылку воды. — Я тебе так скажу: пропустила ты много, конечно, но что пропустила, то тебе постарались восполнить. По-моему, всё сложилось отлично. Мы рады.
Удивительно, как от всяких мелочей может скакать настроение, какое воздействие на него способны оказывать люди. Как, кажется, буквально в мгновение ока одни эмоции, обнуляясь, вытесняются другими. Час назад был полностью уверен, что этот вечер не спасет уже ничто, но жизнь показала: зарекись. Просто возьми и зарекись строить прогнозы. Всё оказалось до смешного просто: не не захотела, а не смогла. А как только смогла, так сразу сюда. И – оп! Вот уже и солнышко светит посреди ночи. М-м-м, радость-то какая…
С этих качелей он точно когда-нибудь прямо в комнату с мягкими белыми стенами вылетит.
Поначалу, правда, насторожил отиравшийся за её спиной парень: в первые секунды Егор в этом перце уже успел ошибочно идентифицировать того самого «товарища». А затем и вовсе охватило чувство неясного беспокойства: лицо «товарища» издали показалось ему хоть и очень смутно, но всё же знакомым. От копания в памяти отвлекла Анька, призвавшая слабать «Кайен».
А ведь такое с ними уже действительно случалось. Теть Надя по рассеянности заперла Ульяну на верхний ключ и куда-то умотала. И когда Уля поняла, что не может открыть ему дверь, рёв залил весь этаж – настолько сильно маленького человека напугало осознание, что даже если захочет, выйти он не сможет. Маленькому человеку сразу стало стократ страшнее одному в квартире. Кое-как, сквозь рыдания и приличной толщины металл, удалось донести до малой простую, как прямая доска, идею: если дома остались еще ключи, ей нужно выбросить их с балкона, и тогда он сможет вызволить её из заточения. Судя по всему, сегодня схема в ход пошла та же. И, черт, он не думал, что когда-нибудь хоть за что-нибудь будет благодарен Новицкой, но телефон у Ули пора бы уже взять, а то так и до сплина{?}[сплин – хандра, уныние, тоска, печаль, грусть] рукой подать.
Уже ведь как-то думал об этом. Возьмёт телефон – подсядет на телефон. Будет по двадцать раз в день проверять, не прилетели ли приветы от малой, и хрен теперь уже пойми, как реагировать, обнаруживая их отсутствие. Телефон – как очередная ступенька к зависимости. От человека зависимости. Особый, изощрённый вид наркомании. А он долгое время находился в завязке, в блёклой, однотипной, унылой своей предсказуемостью, пресной реальности, но раз сорвался, два сорвался, три – и вот уже ощущает трудно переносимую ломку по чуткости, искренности и теплу. Бывших наркоманов не бывает? Надо оно ему?
Спасибочки. А вообще – хрен знает. А вообще – нужно отстать от себя со своими дурацкими вопросами и качели свои раскачивать прекращать. Обойдется без телефона.
— Ребят, а можно ваши автографы? — послышался чей-то тоненький голосок.
«Святые угодники, какие еще автографы?»
Не отсвечивать долго не получилось. Егор повернул на звук голову и встретился взглядом с робеющей девочкой. Посмотришь на лицо – больше восемнадцати не дашь, опустишь глаза ниже и задумаешься о том, что обычно такими выдающимися женские формы становятся чуть позднее.
Под шумный выдох Вадима Аня недолго думая лихо подписала протянутым ей маркером обтянутую тоненькой полоской топа грудь. Ну правильно, блокнотика-то не нашлось, кто сейчас блокнотики с собой таскает? И мерча, который можно было бы в ход пустить, у них нет: его группа такими вопросами, как выпуск шмоток с изображениями собственных щей, не заморачивалась никогда. Фломастер пошел по рукам, и пока шел, Егор подумывал под шумок куда-нибудь слинять, тем более что желающих внезапно обнаружилось больше одной – своим вопросом девчонка привлекла всеобщее внимание, и толпа заметно оживилась.