Чтение онлайн

Дверь открывается без стука, и в проеме, очерченном светом из коридора, появляется Мирослав. Он замирает на пороге, и его взгляд — тяжелый, уставший — скользит сначала по мне, сидящей в крепости из плюшевых игрушек, потом по Мие.

— Мия, не приставай к тёте, — произносит он голосом, в котором слышится знакомая родительская усталость, приправленная каплей стыда. — Дай человеку передохнуть.

— Ничего страшного, — отвечаю я, и моя улыбка получается натянутой, вымученной, будто я пытаюсь надеть маску, которая не по размеру. — Мы… знакомимся.

Он делает шаг в комнату, и я замечаю, как его футболка все еще темными пятнами прилипла к плечам и груди и снова ловлю себя на том, что отмечаю, как ткань обрисовывает рельеф мышц. Чертовски не к месту эти мысли, учитывая обстоятельства, но отключить их я не в силах.

— Вам приготовить что-нибудь выпить? — спрашивает он, и в его тоне прорывается деловая собранность, явно чуждая этой розовой обители. — Чай, кофе?

Внутри у меня все сжимается в один едкий комок. Господи, да мне бы сейчас стакан виски, чтобы хоть на минуту притупить это гнетущее чувство краха всех планов. Но вслух я лишь коротко усмехаюсь, сухо и безрадостно:

— Не отказалась бы от чего покрепче, — и, видя, как его взгляд становится настороженным, тут же добавляю: — Но кофе подойдёт. Черный. Без сахара.

— Хорошо, — кивает он, и в его глазах мелькает что-то похожее на понимание. — Пойдёмте на кухню. А ты, Мия, — он поворачивается к дочери, — приберись пока тут. Игрушки в коробку, фломастеры в пенал.

— Но, пап… — начинает она канючить, протягивая к нему руки.

— Давай, — произносит он мягко, но так, что в его интонации слышится не обсуждаемое окончательное решение. — Без разговоров.

Мия, надув губки, покорно начинает нехотя сгребать разбросанные кубики. Мирослав отступает от двери, давая мне пройти.

Заходим на кухню, и у меня на секунду перехватывает дыхание. Она просто нереально огромная. Светлая, с матовыми фасадами, барной стойкой и панорамным окном, за которым уже совсем стемнело и зажглись огни города. У меня возникает ощущение, что одна эта кухня по квадратам как вся моя скромная однушка. «Повезло же женщине, которая здесь хозяйничает, — проносится в голове горьковатая мысль. — Готовить в таком помещении — одно сплошное удовольствие».

Мирослав проходит к современной кофемашине, встроенной в шкаф. Его движения точные, выверенные, будто он не просто ставит чашку, а управляет сложным механизмом. Он нажимает кнопку, и аппарат с тихим шипением и урчанием оживает, наполняя воздух терпким, бодрящим ароматом свежего эспрессо.

— Извините еще раз за всю эту… ситуацию, — говорит он, не поворачиваясь, глядя, как темная струйка кофе наполняет фарфоровую чашку. В его голосе нет подобострастия, только усталое, тяжелое признание ответственности. — Мия еще ребенок. Решила устроить для Барби настоящий отпуск с озером. Фантазия у нее… богатая. Я… не уследил.

Он произносит это с таким горьким, уставшим выдохом, что становится ясно: эти слова — не оправдание, а констатация его собственного провала. Провала отца.

Я молчу, сжимая пальцы на холодной столешнице барной стойки. Потому что сказать мне абсолютно нечего. Любая фраза, даже самая нейтральная, будет звучать фальшиво. А если я открою рот, если дам волю тому клубку из злости, обиды и унижения, что клокочет у меня внутри, то рискую ляпнуть что-нибудь грубое и бесповоротное. И еще потому, что часть моего мозга, к собственному раздражению, продолжает анализировать его — его честность, его усталую ответственность, его… привлекательность. А вторая половина мозга яростно шипит на первую, напоминая, в каком положении мы оказались благодаря его «недосмотру». И какого черта вообще эти мысли лезут в голову, когда у меня там, этажом ниже, настоящий апокалипсис? Так что я просто молчу, глядя на его спину.

Мирослав ставит передо мной чашку с дымящимся черным эликсиром, от которого закружилась бы голова даже у самого отъявленного кофемана.

— Спасибо, — выдавливаю я, делая осторожный глоток. Обжигающе, горько и безумно вкусно. Наконец-то что-то идет не по сценарию судьбы-злодейки.

— Я уже вызвал аварийную службу, — голос Мира низкий, немного хриплый от усталости. Он опирается о стойку, и я невольно отмечаю, как мышцы на его предплечьях играют под кожей. Господи, Настя, да ты просто безнадежна! У тебя квартира превратилась в Венецию, а ты любуешься бицепсами виновника потопа!

— Прекрасные новости, — отвечаю я, стараясь сохранить остатки достоинства. — А то я уже вообразила, как мы с вами, словно герои ромкома, вычерпываем воду, обливая друг друга брызгами и случайно касаемся рук в самых неудачных моментах. — Шучу я, сама от себя не ожидая. Но значит не все потеряно.

На лице Мирослава проскальзывает почти улыбка. О, кажется, у него есть чувство юмора под всей этой броней вины и усталости. Это обнадеживает.

— Уверен, даже в этом случае мы справились бы, — парирует он. — Но, пожалуй, оставим водные процедуры для более подходящего случая.

В этот момент в кухню врывается ураган по имени Мия:

— Папа, а можно, тётя Настя останется с нами ночевать?

Мы с Мирославом замираем, как два преступника на месте преступления. Он смотрит на меня с извиняющимся ужасом. Я поднимаю бровь. Ну что ж, день явно задался.

— Мия! — его голос звучит предостерегающе.

— Ну па-а-ап! — слышится обиженный возглас. — У неё же там всё мокро! А мы её согреем!

Я отпиваю еще глоток кофе, чтобы скрыть набегающую улыбку. Чертов гений. Этот ребенок за пять минут добился большего, чем иные дипломаты за годы переговоров.

— Мия, — говорю я, ставя чашку, и оба взгляда — детский и взрослый — устремляются на меня. — Это очень мило с твоей стороны. Но твоему папе и так сегодня досталось. Не стоит его мучить мыслями о незапланированном ночном госте.

— Но-о-о… — губы Мии вытягиваются в трубочку, а в глазах начинают блестеть предательские слезинки.

— Но, — мягко, но настойчиво перебиваю я ее, опережая новый водопад уговоров, и присаживаюсь на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. — Я обязательно дождусь мастеров с их шумными аппаратами, прослежу, чтобы они все сделали как надо. Я же не могу оставить свою квартиру совсем одну в такой трудный для нее момент, правда? Ей и так страшно. А ты молодец, что предложила. Очень гостеприимно с твоей стороны.

— Я пойду с тобой! — топает маленький ураган ножкой, скрестив ручки на груди.

— Ты пойдешь спать, — встревает Мир, и в его голосе появляются стальные нотки, которые, должно быть, заставляют трепетать подчиненных.

В этот момент его телефон оглушает кухню громкой трелью. Мирослав одним движением извлекает его из кармана, его взгляд мгновенно становится сосредоточенным и он отвечает.

— Да, я вас жду. Поднимайтесь. — Он кладет трубку и поворачивается ко мне. — Мастера приехали, я их встречу. Дайте, пожалуйста, ключ от вашей квартиры.