Чтение онлайн

Он взглянул на Ребекку. Она улыбнулась ему, благодарная за поддержку.

Глядя на нее, но обращаясь к Карамацца, Джек сказал:

— Иногда агрессивность моего партнера и давление на собеседника явно превышают допустимые пределы и вредят делу. К сожалению, лейтенант Чандлер не может или не хочет этого понять.

Улыбка быстро исчезла с лица Ребекки.

Карамацца с явным сарказмом заметил:

— С кем я сейчас говорю? С парой святош или аскетов? Как будто вы никогда не получали взяток, хотя бы в те времена, когда были обыкновенными фараонами, топтавшими улицы и зарабатывавшими с грехом пополам на квартплату?

Джек, глядя в настороженные, жесткие глаза старика, ответил:

— Да. Именно так. Я никогда в своей жизни не брал взяток.

— Даже как знак внимания?..

— Нет.

— ...например, за благосклонность к преступнику, которого совсем не тянуло за решетку?

— Нет.

— Или за порцию кокаина, немного травки от торговца, которому надо было, чтобы вы смотрели в другую сторону?

— Нет.

— А бутылка виски или двадцать долларов на Рождество?

— Нет.

Карамацца внимательно разглядывал их минуту-другую. Облако снега вокруг машины скрывало очертания города. Наконец он сказал как бы сам себе:

— Значит, мне довелось беседовать с двумя ненормальными.

Он произнес это слово с полным презрением, настолько возмущала его сама мысль о том, что где-то в мире могут быть честные чиновники.

— Вы ошибаетесь, в нас нет ничего ненормального. Не все полицейские охвачены заразой коррупции и взяточничества. Я сказал бы даже, что большинство этим не страдают.

— Нет, этим страдает абсолютное большинство, — парировал Карамацца.

Джек был настойчив:

— Не правда. У нас есть, конечно, черные овцы, но их совсем мало. Я горжусь людьми, с которыми работаю.

Карамацца не отступал:

— Нет, большинство берут на лапу, в разной степени, но берут.

— Это не правда.

Ребекка сказала:

— Нет смысла спорить с ним, Джек. Ему удобно верить в то, что всех нас можно купить. Надо же оправдать то, что он творит сам.

Старик тяжело вздохнул, открыл кейс, лежавший у него на коленях, достал внушительный конверт и протянул его Джеку.

— Это должно вам помочь.

Джек взял конверт, сохраняя безразличие.

— Что здесь?

— Успокойтесь, не деньги, это все, что мы смогли узнать об этом человеке, Баба Лавелле. Адрес его последнего местожительства, ресторан, где он бывал до начала войны с нами и до своего исчезновения, имена и адреса всех торговцев, которые толкали его товар в течение последних двух месяцев, хотя многих из них вы уже не сможете допросить.

Ребекка, как всегда, выстрелила "в яблочко":

— Потому что вы их убрали?

— Ну зачем же так? Может, они просто уехали из города.

— Ну конечно!

— Короче, там только информация. Возможно, она у вас уже есть, хотя я склонен считать, что пока у вас нет таких данных.

Джек спросил Карамацца:

— Зачем вы передаете ее нам?

Старик приподнял наплывающие веки.

— Вы что, не понимаете? Я хочу, чтобы Лавелля нашли. Я хочу, чтобы его остановили.

Держа конверт в руке и хлопая им по колену, Джек сказал:

— Я думаю, у вас шансов найти его куда больше, чем у нас. Он — часть вашего мира. Вы можете задействовать свои связи и источники информации.

— В этом случае обычные контакты не помогут. Этот Лавелль... Он — одиночка. Хуже того, создается впечатление, что он... мираж.

Ребекка спросила:

— Вы-то уверены, что этот Лавелль существует? Может быть, это просто фикция? Может быть, ваши враги его придумали, чтобы им прикрываться?

Карамацца ответил с такой убежденностью, что одним своим тоном поколебал скепсис Ребекки:

— Нет, он существует. Он нелегально въехал в Штаты прошлой весной, проследовав с Ямайки через Пуэрто-Рико. В конверт вложено его фото.

Услышав это, Джек поспешил раскрыть конверт и, покопавшись, извлек фотографию размером двадцать на двадцать сантиметров.

Карамацца объяснил:

— Это увеличенное скрытое фото Лавелля, сделанное в ресторане вскоре после того, как он начал работать на нашей территории.

"Господи, — подумал Джек, — "наша территория"! Совсем как английский герцог жалуется на крестьян, вторгшихся в пределы его полей для охоты на лис!"

Снимок был немного размытый, но лицо Лавелля вполне пропечаталось.

Вглядевшись в него, Джек решил, что узнает гаитянца, встретив его на улице.

Человек этот запоминался: очень темный негр с правильными чертами лица, широкие брови, большие, глубокопосаженные глаза, высокие скулы и большой рот. Он был красив и даже эффектен. На фотографии он улыбался кому-то, кто не попал в объектив. Улыбка у него была чарующая.

Джек передал фотографию Ребекке.

Карамацца продолжал:

— Лавелль хочет отнять у меня бизнес, уничтожить авторитет в семье, представить меня слабым и беспомощным. Меня! Понимаете, МЕНЯ! Я стою во главе организации вот уже двадцать восемь лет. МЕНЯ!

Это был уже не бесстрастный голос банкира, в нем звучали злость и ярость. Он не говорил, а выплевывал слова, словно они имели дурной вкус и он хотел побыстрее избавиться от них:

— Но это не самое худшее. Нет. Ему мой бизнес и не нужен. Как только он его заполучит, то сам сразу отойдет и пустит в дело другие семьи. Он не хочет, чтобы дело было в руках кого-либо, кто носит фамилию Карамацца. Это не борьба за контроль над территорией. Для Лавелля это только месть, желание изолировать и деморализовать, заставить меня страдать. Он хочет уничтожить мою империю, убив моих сыновей и племянников. Всех, одного за другим! Он угрожает моим лучшим друзьям, всем, кто когда-либо что-либо для меня значил.

Он обещает убить моих драгоценных внуков. Всех пятерых. Вы можете представить, он угрожает младенцам! Никакая месть, насколько бы оправданной она ни была, не должна затрагивать детей.

Ребекка спросила Карамацца:

— Он что, прямо говорил вам об этом? Когда? При каких обстоятельствах?

— Несколько раз.

— Так вы встречались с ним?

— Тогда бы его просто уже не существовало на этом свете.

Расставшись с имиджем банкира, позабыв о спокойствии и величавости, старый Карамацца словно окончательно превратился в рептилию. Только не в простую ящерку, а в змею, облаченную в костюм за тысячу долларов. Очень ядовитую змею.