Чтение онлайн

Это правда. Но мне всё равно. Пусть смотрят, пока я ору, что прошлой ночью он стоял на коленях между моих бёдер, а теперь отворачивается, как последний угрюмый мудак.

Хайдес подходит к витрине с фруктами и десертами. Аполлон тут же заслоняет меня и кладёт руки мне на плечи. Наклоняется, как взрослый, разговаривающий с ребёнком:

— Вернись к своим друзьям. Поверь мне.

— Почему он так себя ведёт? — шепчу. А потом решаю, что хочу, чтобы Хайдес услышал каждое моё слово. И ещё как должен услышать. — Я не собираюсь его оставлять. Не пока он не скажет, что за хрень с ним происходит и почему он не может даже посмотреть мне в глаза или поздороваться. Ещё вчера утром он умолял меня остаться с ним и не садиться в самолёт в полдень. Верно, Хайдес?

Он каменеет и молчит.

— Я с тобой разговариваю. Или твое имя ты слышишь только когда я кричу его у тебя в спальне?..

Одним резким движением Хайдес разворачивается и в два шага оказывается рядом. Его пальцы сжимают мой предплечье, и он склоняется так близко, что наши носы на миг соприкасаются.

— Замолчи, Хейвен, — рычит он, как зверь.

— Скажи, в чём твоя проблема.

Он тяжело выдыхает.

— Моя проблема в том, что я не хочу тебя слушать. Уходи.

— Нет.

— Хейвен.

— Хай…

Грубое проклятие обрывает меня, прежде чем я договорю его имя целиком. И вдруг мои ноги больше не касаются пола. Хайдес легко закидывает меня на плечо и несёт к выходу из кафетерия. Бурчит ругательства и непристойности, будто я самое невыносимое существо на планете.

Он ставит меня на ноги в коридоре. Ни души. И, чтобы он не успел на меня наехать, я опережаю его. Впиваюсь указательным пальцем в его грудь и давлю, прижимая к стене. Хайдес позволяет — ему бы хватило крошечного усилия, чтобы меня отодвинуть.

— Что, блядь, с тобой сегодня? — спрашиваю в который раз. — И мне нужен чёткий ответ.

Он смотрит на меня вечность. Если я злилась минуту назад, то теперь киплю. Он смачивает нижнюю губу.

— Хейвен, когда мы только начали общаться, что ты думала, как всё выйдет?

Вопрос выбивает меня из колеи. Я не знаю, что сказать.

— Ты думала, мы влюбимся? Что я превращусь в романтика, буду нянчиться с тобой и дарить букеты? Верила, что это сработает? — продолжает он.

— Я…

— Это был всего лишь секс, — повторяет. Если в первый раз это ещё не больно ударило, то сейчас я чувствую тоненькую трещину в сердце. — Повторить в третий? Или сможешь понять сама?

Я смеюсь. Истерически — как раз по тому, что я чувствую.

— Неправда. Ты боишься глубины того, что, между нами, и теперь пытаешься раскрошить мне сердце, неся херню. Не куплюсь, Хайдес.

Он стискивает губы. Шрам дёргается, когда он кривит рот.

— Я ничего не боюсь. Захотел бы серьёзных отношений — они были бы. Но мне не интересно. Трахаться было весело, и ты бы на это не пошла, если бы я заранее не постелил дорожку, насыпав тебе в уши сладких, жалких фразочек. Так что спасибо за беззаботность в Греции. А всё прочее — закрываем.

Он пытается выскользнуть, но я хватаю его обеими руками за грудь и снова впечатала о стену. В его серых глазах вспыхивает ярость, он сжимает мои запястья. Я цепляюсь за его толстовку ногтями — не отпущу.

— Прекрати, Хайдес. Прекрати, пожалуйста, — говорю. Я умоляю, но голос у меня ледяной. — Не порть…

Одним рывком он отводит мои руки и прижимает их к бокам. Роли меняются, и уже я зажата между стеной и его горячей грудью. Он дышит слишком часто и глубоко.

— Хейвен, я хотел только трахать тебя, — чеканит он. Каждое, сукин сын, слово — нож. — Хотел только трахать и слушать, как ты стонешь моё имя, как жалкая неудачница. А теперь не хочу.

Я пытаюсь ответить. Не выходит ни звука. Горло сухое, язык ватный.

И когда мне кажется, что дальше уже некуда, он отпускает запястья. Лезет в карман и вытаскивает стодолларовую купюру. Машет ею у меня перед лицом.

— Это потому, что, в сущности, ты тоже выиграла игру. Ты смогла свести меня, не думал, что у тебя выйдет.

Я смотрю, как бумажка качается в воздухе, и меня выворачивает — мне хочется выблевать ему на ботинки всё, что во мне есть.

Я так потрясена и так унижена, что только таращусь на него, а мысли носятся, пытаясь сложить хоть какую-то фразу. Ничего. Даже ругательства слипаются одно на другое.

Я уже не уверена, что он делает это из страха. Но даже если он хотел оттолкнуть меня, испугавшись чувств, зачем так подло? Это дальше любой границы.

Я хочу разрыдаться. Броситься на него и кричать, выставляя себя идиоткой, показывая, как он только что расколол мне сердце.

Вместо этого я вежливо киваю — мол, посторонись, дай дорогу. Хайдес послушно отходит, следит за каждым выражением моего лица, пытаясь угадать следующий ход.

Я киваю ещё раз, с самодовольной улыбочкой, и оставляю его с открытым ртом.

Затем подхватываю купюру и разрываю пополам. Швыряю ему в грудь и подхожу вплотную к его приоткрытым губам.

— В следующий раз, когда так меня унизишь, я переломаю каждую кость в этой руке. Понял?

Мне не нужно видеть его реакцию. Не хочу слышать ни звука. Я прохожу мимо и быстро ухожу — подальше, чтобы наконец позволить себе развалиться.

И, сворачивая за угол, уже далеко от Хайдеса Лайвли, я чувствую солёный вкус слёз на кончике языка.

***

Будильник на тумбочке показывает, что до полуночи полчаса, когда я сбрасываю одеяло и встаю. Джек, сопящая напротив, не шевелится. Одна босая ступня свисает с кровати, из-под голубого пухового одеяла.

Я не переодеваюсь. Натягиваю худи поверх пижамы и запрыгиваю в Vans, небрежно затягивая шнурки. Выскальзываю из комнаты с телефоном в руке — на экране открыт чат с единственным человеком безумнее меня, который поможет осуществить мой план.

Хочу сыграть с тобой.

Прямо. Без недомолвок.

Ответ прилетает через несколько секунд, пока я иду по коридорам общежития к выходу.

Мне тут искать двойное дно? Потому что я за.

Хочу сыграть в твою пятничную игру. Пусть сегодня не пятница и ты меня не звал. Поднимай братьев. Через десять минут встречаемся.

Йель ещё не вымер. Пара студентов бродит туда-сюда; периодически отзываются голоса, и я вижу, как охрана делает обход. Оказавшись вне их поля зрения, я юркаю к задней части здания и начинаю подниматься по лестнице.

На втором пролёте телефон вибрирует в кармане.

Хейвен, ты рехнулась? Мы не можем играть в мою игру. Ты помнишь, почему?