Чтение онлайн

— Я…

Я бросаюсь к нему, налетаю на его грудь, отскакиваю, но удерживаю равновесие сама.

— Два месяца назад это тоже вывело бы тебя из себя? Представь ту же самую игру, только тогда. Твоя реакция была бы такой же?

Порыв ветра пробирает до дрожи. Холодные пряди прилипают к коже, я дёргаюсь. Хайдес замечает.

— Иди в комнату. Ты простынешь. — Тянется за моим локтем, но я выскальзываю.

— Ответь на вопрос!

— Нет! — срывается он. — Два месяца назад меня бы это развеселило. Даже понравилось бы. Я бы решил, что ты чертовски интересная. И всё равно хотел бы, чтобы это был я, а не Гермес. — Он шумно втягивает воздух. — Довольна? Теперь затащи свою упрямую задницу внутрь, пока не заболела. Чёрт, Хейвен!

— Вот! Я же права! — вскидываю руки к небу и опускаю на бёдра. — Как всегда, между прочим! Ты невыносимый! Клянусь, я больше не выдерживаю ни тебя, ни твои перепады, ни твои загоны!..

Слова обрываются. Хайдес вдруг нагибается, его руки обхватывают меня за колени — и я взлетаю. Он закидывает меня на плечо, как мешок, и быстрым шагом несёт к двери моей комнаты.

— И ещё хам, — кричу я, хлопая его по спине.

— Если это всё, чему тебя научил Аполлон, то жди беды, — спокойно комментирует он.

— Я говорила! Я пыталась закончить мысль! А ты тащишь меня, как куклу…

Он резко опускает меня на пол, но аккуратно, чтобы я не пошатнулась.

— Договаривай. Сейчас. В тепле. А не босая и полуголая, под дождь при +5. Чёртова заноза, — шипит он, и его серые глаза сверкают злостью.

Мы смотрим друг на друга, как два врага, каждый уверен, что правда на его стороне. Грудь Хайдеса тяжело ходит, но я дышу так же сбито. Как будто пробежала марафон. Хотя это лишь та ярость, что толкает меня кричать, что ненавижу его — и одновременно жажду, чтобы он сорвал с меня халат и лишил дыхания совсем по другой причине.

— Господи, Хейвен, — выдыхает он, словно противен самому себе. — Мне нужно уйти. Вернуться к себе. Так что надеюсь, твоя бесконечная тирада закончена.

— Нет, — вырывается у меня. — Не закончена.

Хотя на самом деле — закончена. Мне нечего добавить к тому, что он уже знает. Осталось только повторять: ненавижу его за то, что он так упорно меня отталкивает.

Он разворачивается:

— Ну и ладно. Всё равно ухожу. Я и моя невоспитанность.

Я хватаю его за запястье и заставляю снова посмотреть на меня.

— Нет. Ты останешься. И дослушаешь.

— Я и так тебя слушаю, Хейвен. Ты только и делаешь, что говоришь.

— Значит, послушаешь ещё.

— Нет. Я ухожу.

— Нет. Останься.

— Мне нужно уйти, — произносит он, чеканя каждую букву, сжатая челюсть, закрытые глаза. Резко выдыхает.

Я отпускаю его запястье.

— Почему?

Веки поднимаются медленно, будто с опаской. Он несколько раз уводит взгляд, но всякий раз возвращается ко мне.

— Потому что если останусь, то поцелую тебя. Хуже — сорву с тебя этот чёртов халат до пола и отымею тебя о любой первый попавшийся упор. — Кривится. — И почему этот халат такой длинный? Я едва лодыжки вижу.

Последняя фраза едва не срывает с меня смех. Я уже улыбаюсь — и одного его взгляда хватает, чтобы меня перехватило. Слюна идёт не в то горло. Хайдес голоден. И его жадность до меня будит мою — до него.

— Скажи, что любишь меня, — выпаливаю с дерзостью, которой в себе сейчас не ожидала. — Скажи, что любишь, и что мы не выйдем друг против друга сегодня утром.

Он улыбается зло:

— А потом что? Будем заниматься любовью?

Я подхожу вплотную, наши тела касаются. Прижимаю ладонь к его голой груди и встаю на цыпочки, тянусь к его лицу. Кончик моего носа едва касается его шеи — он слишком высокий, — но Хайдес помогает, склоняет голову.

— Нет. Потом ты меня оттрахаешь, — поправляю. — Потому что я всё равно зла на тебя. И никакой романтики мне не надо.

Он сглатывает. Я его веду, он старается не выдать этого. Но так же, как он знает меня, знаю его и я. Никогда не любила выражение «знаю тебя как свои пять пальцев». Я всегда говорила иначе: «знаю тебя как свою ладонь». Карман — штука, которая становится твоей с покупкой одежды. Ладонь — была с тобой всегда, с первого твоего света. Я знаю Хайдеса как свою ладонь.

— Сядь на кровать, — приказывает он.

— Зачем?

— Сядь, — повторяет, не терпя возражений.

И как бы мне ни хотелось подчиниться, я не могу отдать ему победу так легко. Сегодня я должна выиграть хоть что-то.

— Нет. Скажи зачем.

По-странному, по-хайдесовски, моё упрямство ему нравится.

— Я хочу одеть тебя сам. Хочу сам собрать тебя к бою. — Уверенность чуть даёт трещину. — Можно?

У меня пропадают слова. И дыхание. На мне ничего нет под халатом. Его руки должны будут касаться меня везде. Его руки. Касаться. Как давно не касались. Ни дня не было, чтобы я не представляла себе их снова на мне.

Я шагаю назад, наощупь, и тяжело валюсь на кровать.

Хайдес глухо рычит:

— Можно, Хейвен?

Того, что я послушалась, ему мало.

— Да.

Он приближается ко мне, как лев к добыче, но не торопится. Опускается и кладёт ладони мне на колени, плотно сжатые одно к другому.

— Раздвинешь ноги? — хрипло шепчет.

— Вчера ты сказал, что я тебе не нужна, — напоминаю. Если возможно, сжимаю бёдра ещё крепче.

Он раздражённо цокает:

— Ты же знаешь, что это была херня. Тебе нужно это услышать? Нужно услышать, что это была очередная показуха, а на самом деле я хочу тебя больше всего на свете, Хейвен? — Говоря, он просовывает руку между моих колен и скользит выше, к бёдрам. Его кожа касается моей — и ноги сами размыкаются на пару сантиметров, ровно настолько, чтобы он смог подразнить внутреннюю сторону. — Тогда слушай: я хочу тебя так сильно, что одной языковой пары мало. Повторю и по-гречески, Хейвен. Se thelo. Se thelo toso poly. Я тебя хочу. До потери пульса. Понимаешь?

— Но большего ты мне не дашь, — шепчу.

Он замирает. Убирает руку, смотрит снизу вверх:

— Я не позволю тебе шагнуть в Аид.

— Для меня Аид — там, где нет тебя.

Я вижу, как он каменеет. Следа от его уверенности и дерзости не остаётся. Я и сама не ожидала, что скажу такое. Слишком поздно делать вид, что ничего не было. Остаётся взять то, что нам ещё разрешено. Здесь. Наедине. В последний раз. Перед боем. Перед тем, чтобы ни случилось. Напомнить ему, что я — Хейвен Коэн, девчонка, которая дважды раздевалась перед всеми. Та, что не давала ему ни минуты передышки. Женщина, которую он обещал чтить.

Я сбрасываю с себя сомнение и боль. Тяну его внимание и медленно раздвигаю ноги. Хайдес следит за движением, ошеломлённый. Развязываю пояс халата и позволяю ему распахнуться — я открыта ему вся. Каждый сантиметр моей кожи, свежей и пахнущей, — только для его взгляда.

Он не колеблется и не просит повторить приглашение. Хватает меня за бёдра, раздвигает шире. Его губы прокладывают влажную дорожку по внутренней стороне, останавливаясь каждый раз в сантиметрах от моей точки. Одну руку он отрывает — и без всякого предупреждения проводит ладонью прямо по мне.