Чтение онлайн

– Я же знаю, что я ему нравлюсь, – говорила Бренда. Но она была не уверена. – Он такой милый. И такой внимательный. Но я ничего не понимаю. Он даже ни разу не попытался меня поцеловать. – Ей уже приходило в голову, не гомосексуалист ли он. В конце концов, она ведь выросла в период бурной сексуальной революции. Для юношей и девушек было обыденным делом переспать друг с другом, и половую связь они считали чем-то вроде рукопожатия, только, конечно, свидетельствующего о большем дружеском расположении.

– Я думаю, он просто застенчив, – сказала Тони. – И у него тонкие чувства. Вот и все. Тебе просто надо быть терпеливой.

Как-то в воскресенье в начале августа Джеф и Бренда взяли с собой припасы для пикника и поехали на машине на пляж около Ньюпорта. Когда они выбирались из видавшего виды «фольксвагена» Джефа, руки их случайно встретились. А в следующий момент они уже держались за руки, и так естественно и привычно, как будто с детства это делали. Когда позже в тот же день Джеф поцеловал ее, впечатление было такое, что они целуются уже давным-давно, а когда в ту же ночь они впервые стали любовниками, в этом было столько благородства, красоты и нежности, что физическая близость с мужчиной, раньше приносившая Бренде только разочарование, на этот раз показалась ей такой же естественной и необходимой, как дыхание.

Другим женщинам нужны были мужчины, во взгляде которых читалось приглашение в постель, мужчины, которые были дразняще недоступны, мужчины, от которых исходило ощущение власти и авторитета. Бренда не принадлежала к таким женщинам. Бренде нужны были чувства, и когда она влюбилась в Джефа, она влюбилась в то чувство, которое он вызывал в ней.

Бренде было девять лет, когда умер ее отец, и она хорошо помнила его. Она помнила, как он взял ее с собой на фабрику, где делали краски для отделки интерьеров, и там химики дали ей самой приготовить пробный набор красок, с помощью которого она потом раскрасила все комнаты в своем кукольном домике. Она помнила, как отец рассказывал ей об экзотических животных и первобытных племенах, разглядывая вместе с ней журнал «Нэшнл джеографик», как объяснял ей загадочные диаграммы в журнале «Сайнтифик Америкэн». Она помнила, как он водил ее на представления балета на льду в Мэдисон-Сквер-Гарден, как они отправлялись вдвоем поиграть в автоматах, бросала монетку в прорезь и сама открывала дверку. Она помнила, что иногда он даже разрешал ей поснимать настоящим немецким фотоаппаратом, на котором было столько кнопок и колесиков. Она помнила, как сидела у него на коленях и «вела» машину, и как он всегда советовался с ней о том, что подарить маме на Рождество или на день рождения.

Но хотя Бренда отчетливо помнила все это, их долгие разговоры с отцом, самым ярким воспоминанием было воспоминание о чувстве, которое вызывал в ней отец: мир при нем словно держался на центральном стержне, в нем существовало нечто постоянное и надежное, и даже если бы она поступила плохо и отец рассердился бы на нее, он все равно всегда любил бы ее. Когда он умер, Бренда потеряла это чувство надежности и защищенности. А это было то чувство, которое для Бренды всегда ассоциировалось с любовью.

Поэтому в отличие от своих подруг, которые в любовных встречах искали романтическое увлечение, волнующие переживания или безоглядный порыв, Бренда искала некий центр, опору, и она нашла все это в Джефе. Через семь лет после знакомства Джеф и Бренда были так же нежны друг с другом, как и через семь недель после того, как влюбились друг в друга. Друзья Бренды постоянно пытались выведать у нее, в чем был секрет.

Секрет, отвечала им Бренда, в том, чтобы никогда, никогда не относиться к тому, кого любишь, как к чему-то само собой разумеющемуся: чему-то данному тебе раз и навсегда. Для большинства людей это было трудно, для Бренды – нет.

Она помнила, каково ей было, когда ее отец с матерью поссорились, а потом отец поехал купить газету и больше не вернулся. Каждый раз, когда они прощались с Джефом, каждый раз, когда она на неделю уезжала в Питтсбург, каждый раз, когда Джеф уходил на работу в клинику, всегда в какую-то долю мгновения Бренда испытывала страх, что больше никогда не увидит его. В этот момент что-то сдавливало ей сердце, и у нее сжималось горло.

Бывали моменты, когда мелкие стычки из-за работы по дому, из-за того, кто из них оставил бензобак почти пустым или кто потратил слишком много денег, грозили перерасти в крупную ссору. И в этот момент Бренда всегда отступала. Она никогда не одерживала победы над Джефом – она никогда и не хотела побеждать.

Бренда знала, что секрет того, как сберечь любовь, как сохранить ее вечно юной, кроется в том, чтобы пережить смерть отца. Это был страшный секрет, и Бренда доверила его лишь нескольким друзьям, и даже рассказывая им об этом, она знала, что они понимают ее умом, но не понимают сердцем.

Любовь Бренды к Джефу не возникла в одно романтическое мгновение, от которого захватывает дыхание и мир преображается, потому что те качества, которые полюбила Бренда, были невидимы и не могли проявиться вдруг и сразу, как невесть откуда взявшийся грозовой разряд. Для этого должно было пройти какое-то время. Бренда постепенно начала понимать, что она всегда может положиться на Джефа, что Джеф не бросает слов на ветер, что у него обещание не расходится с его исполнением, что если он сказал, что позвонит, то позвонит обязательно, и если пообещал зайти за ней в восемь, то ровно в восемь он будет у ее двери.

Джеф никогда не давал ей повода разочароваться, никогда ее не подводил, и даже когда она ссорилась с Джефом – а они обычно ссорились как раз за неделю до ее менструаций, – даже обмениваясь с ним резкостями, она сознавала, что любит его и что он любит ее. Этого не могла изменить никакая перебранка.

Встреча с Джефом была самым большим счастьем в жизни Бренды, так же, как смерть отца была самым большим горем, Бренда знала это, ценила, не позволяла этому счастью потускнеть и не собиралась выбрасывать его на ветер – и именно поэтому она так запуталась в отношениях с Сэнди Тобиасом.

До этого Бренда никогда не изменяла Джефу; она редко испытывала даже мимолетное увлечение другим мужчиной: у нее и в мыслях никогда не было, чтобы ее могли любить сразу двое, и уж тем более ей в голову не приходило, что она сама может любить сразу двоих.

Некоторое время Бренда любила их обоих.

Сандор, или Сэнди, Тобиас, худощавый, гибкий, энергичный, с медовыми, как топаз, глазами, уже имел научную степень и работал в колледже, когда Бренда была на первом курсе. Он вел занятия в 101-й группе химиков и, заметив одаренность Бренды и зеленые глаза, проявлял к ней живейший интерес, подбодряя ее, подгоняя и не давая ей возможности лениться. Короче говоря, как часто говорила ему Бренда, по отношению к ней он вел себя в точности, как ее мать, когда та была рядом.

«А я с удовольствием познакомился бы с твоей матерью, – обычно отвечал ей на это Сэнди, и при этом, по мнению Бренды, лишь наполовину шутил. – Судя по всему, мы с ней могли бы подружиться».

Сэнди, блистательно одаренный ученый со строгой логикой мышления, одновременно обладал способностью к интуитивным озарениям. Он был также широко известен в своем кругу непредсказуемым поведением. Он не только преподавал химию первокурсникам, он еще и занимался исследованием полимеразы ДНК/РНК для своей докторской диссертации по биофизике. И к тому же он еще весьма успешно занимался бизнесом, организовав в университетском городке торговое заведение «Стикс», которое покупало у старшекурсников мебель для обстановки комнат в общежитии и перепродавало ее вновь поступившим в колледж студентам.

– У вас мозг гения, а душа мелкого торговца, – сказал ему как-то один профессор. Это не было комплиментом.

– Прекрасное сочетание! – отмахнулся Сэнди, чем вызвал еще большее раздражение у своего учителя.

Склад фирмы «Стикс» располагался в подвале здания, расположенного за пределами территории колледжа. Студенты, которым были нужны диваны, коврики, стулья, письменные столы, лампы и тому подобное, могли их приобрести у Сэнди. Бренда сама купила кровать, столик для пишущей машинки и стул в подвале у Сэнди и платила за них в рассрочку – четыре ежемесячных взноса с процентной ставкой 8 процентов.