Чтение онлайн

"Завтра - послезавтра надо сматываться... Прощаться с этим домом я начал уже с месяц назад, как только услышал, что Колька отболел и выходит на работу. Ну что ж, ему здравие. А мне? Как всегда попутного ветра. Не впервой, но... Во что, интересно, выбродит эта усталость от мест, лиц? В творчество? В любовь? Сейчас ни того ни другого". Далее идет 20 ноября "Я у Шуры. К тому все и шло. Часов 7 утра. Сейчас начнут шевелиться соседи, начнутся их будни. А у меня сегодня пусть будет праздник. Очередное новоселье". Ирина отложила Сашины записи. Однообразно. Он вечно мучился одним и тем же - одиночество, неустроенность. И даже у Аллочки, где он, казалось, был устроен - все же мучился. Ирина решила, что хватит, пожалуй, возиться с Сашей - его уход из жизни ясен, их внутренний диалог явно теряет смысл. Что же делать с Катей? У нее назрел вопрос о ее корнях, откуда она, кто ее отец. Вспомнилась Танина история, как несколько лет назад Гришка ее сын, тоже стал выяснять, кто же его отец. Татьяна протестовала, упиралась, считала, что это блажь, живут себе вдвоем неплохо, зачем что-то ворошить, а тем более менять... Гриша за спиной матери все же вел розыски обратился с вопросами к родственникам, к теткам или двоюродным бабкам и, конечно, кое-что узнал. Разыскал отца, созвонился с ним, и только потом поставил в известность мать. И тогда встал вопрос, пускать Гришу на встречу с отцом или нет. Татьяна тогда советовалась с Ириной, долго и горячо обсуждали, а потом как-то все уладилось - вроде бы Гриша с отцом повидался, но это ничего в их жизни с Таней не изменило. Может, Гриша и сейчас иногда встречается с отцом, но на их жизни с Таней это не отражается. Катю, может быть, смутит, что Ирина не была замужем за ее отцом, что это был очень короткий страстный роман и что вскоре после ее рождения она вышла замуж за друга ее отца - Петра и на несколько лет попала в капкан тяжелейших, мучительных отношений, потому-то Катя и осталась у бабушки. Как объяснишь? А отец ее по-прежнему мелькает на тусовках, известен в московской богеме и ему вовсе не до каких детей. Да и для детей он неподходящая компания... Татьяна легка на помине - позвонила в середине дня. Взбудораженная, в приподнятом настроении, она закричала в трубку.

– Ирка! Пойдем на нудистский пляж в воскресение, а? Там та-ак здорово!

– Тань, я и от субботнего похода на выставку отказалась, потому что с Катькой в Суздаль еду. У нее сейчас то, что было с Гришкой несколько лет назад - ей нужно позарез узнать, кто ее отец!

– Сочувствую. Это нервотрепка. Вот и говорю, давай рассеемся - на пляж сходим. Там знаешь как - все комплексы, как рукой снимет. Меня та-акой мальчик кадрил! Моложе лет на пятнадцать, та-акие комплименты говорил. Я себя чувствую классно!

– Не могу. А ты молодец, быстро от Паши-гения вылечилась.

– Не вылечилась еще, но лечусь.

Уже без всякого задора сказала Татьяна. Положили трубки. Ирина махнула рукой - Таня и есть Таня - летит по жизни, закусив удила. Нудистский пляж какой-то. И как ее наносит? Я даже и знать не знаю, где такой. А она откуда-то знает, поехала. И весело ей. Ирина собралась выйти в магазин купить им с Катей в дорогу чего-нибудь попить и похрустеть и сразу же столкнулась с Васей - он стоял возле ее двери, собирался нажать на звонок...

– Здравствуй, Вася. Как успехи?.

– Нет успехов, Ирина Викентьевна. Она сумасшедшая.

– Кто, Вась?

– Вы забыли? Я рассказывал, Надя, ну хорошая женщина. Ну у нее брат принц филиппинский.

– Да-да, ты еще за молоком ей бегал - она кашляла.

– Так никакого принца! А у нее, это врач мне сказал, келто-мания, то есть ворует все.

– Клептомания? Да что же у тебя возьмешь?

– А вот взяла. Мне жена моя бывшая, но настоящая, законная, когда было два года со свадьбы, булавку подарила дорогую для галстука, тогда думала, что я в галстуке с ней по гостям буду ходить. Я ее, Ирина Викентьевна, не пропил. В ломбард носил, это да, но всегда выкупал. Камень там красивый, синий, золотая она... Вчера вечером сунулся туда, где лежала, думал, в ломбард снести, Надюшке купить что-нибудь, ну и выпить, конечно, а ее нет! Искал, искал -нет!

– Вася, это не значит, что она взяла! Найдется скорее всего. Может, и не найдется, но она-то при чем?

– Зачем она единственную рюмку приличную к себе в лифчик пыталась запихнуть. Рюмка-то тьфу, но чешское стекло, красивая, я из нее только в праздники пью. Одна осталась с набора, нам на свадьбу шесть штук дарили. Я ее хвать за руку, а она верещит, царапается и глаза бешенные. И такая противная-противная! Я рюмку отнял, ее вытолкал. Точно, она взяла! И куда-то конечно, уже дела. Не продала, не для того она: ведь не голодная, а просто у нее болезнь такая, порок. Вроде как у меня алкоголизм. Только я больной не хочу. А что она больная, мне сосед наш с вами сказал, знаете тихо пьющий такой, Борис Евгеньевич, со второго этажа, психиатр, у него еще такая лохматая собака с длинными ушами. Я его похмелил, поскольку видел, что он хворает и вопрос задал. А он сказал, что это кли..., ну в общем вы поняли, мания. Неизлечимая, говорит. Не-ет, я сам больной, мне больная не нужна. Я за границей вылечусь, трезвую жену найду, эмигрантку, может, из... Польши, например. Вот как, Ирина Викентьевна, бывает, а я ведь ее вам хотел показать, как говорится - представить.

Васе, хотя он хорохорится, грустно, он раздосадован, разочарован. Ирина ему искренне посочувствовала - такой он был счастливый, когда бежал своей Наденьке за молоком. А теперь опять один. И опять иллюзии - неведомая заграница. Ирина пообещала в течение дня позвонить - нужно будет ей помочь, кое-куда съездить. Вася уныло кивнул и ушел к себе. Вернулась Ирина домой к непрерывно звонящему телефону. Это Катя из школы.

– Мама! Я все звоню-звоню - у нас бабушка... с ней что-то не то... Она меня с тобой путает и все так строго спрашивает: "Так тебе отец дороже чем мать? А может, он тебе вовсе не отец? А, может, ты мне вовсе не дочь?" и что-то еще, чего я не понимаю! И в ванную заглянула, когда я зубы чистила. "Что же ты, Ира, такая бессердечная?" - мказала. А так вроде и ничего завтрак приготовила, в школу меня отправила вроде знает, что я Катя, а не Ира. Я боюсь, мам, я после школы к тебе приеду.

– Хорошо, хорошо, Кекс, я тебя жду. А пока я бабушке позвоню, посмотрим, что делать.

Ирина высыпала покупки на стол на кухне: "Так, скорее всего никакого Суздаля. У матери что-то с психикой. Все же не перенесла ухода отца, да и его сообщение о разводе добавило - он же предупреждал меня, что скажет ей! Ему сейчас хорошо, да я вовсе и не хочу, чтобы было плохо! Но ей... Когда еще настанет время, когда она поймет, что это было к лучшему - их расход, почувствует это. А сейчас она страдает! И это время ей ведь никто не возместит! Не об отце речь, конечно, У него своя дорога и пусть идет. А вот сейчас что делать, нужно понять". Ирина собралась с силами и набрала материн телефон. Занято. Ирина вздохнула с облегчением - еще не сейчас, еще через несколько минут ей предстоит беседовать о "странном". Пока сделала себе кофе - высыпала пакетик, залила кипятком. Еще раз набрала номер занято. На всякий случай набрала номер Майи - вдруг с отцом выясняют отношения. Свободно. Повесила трубку. Так с кем же она так долго? Приятельниц у нее близких нет, привычки плакаться в по телефону не было никогда. Набрала опять - занято! Посмотрела на часы - уже двадцать минут занято. Ирина решила подождать еще полчаса, потом оставить Кате записку и ключи (у Васи) и ехать на Юго-Запад к матери. И через полчаса телефон был занят. У Кати кончаются уроки полтретьего, пока доедет - будет около четырех, нет смысла ждать, надо быстрее ехать, узнать, что там. Ирина одновременно варила картошку, делала Кате салат - придет голодная, и собиралась к матери. Предупредив Васю, она понеслась к метро. На "Преображенке" как всегда подала мелочь сидящей на раскладном стульчике старухе с заклеенным глазом. На второй - блеклый старческий глаз набегает вечная слезка. "На хлебушек дайте", - Ирина давала всегда. Вспомнился дядька - провинциал с сумкой, которого она видела в день помолвки Кости. "Как в другой жизни", - подумала Ирина. Некоторое время основной темой, доминантой в ее жизни была смерть, она занималась темой Сашкиной смерти. Сегодня зазвучала иная - безумие, болезнь души. Васин рассказ о клептоманке и Катин рассказ совпали по времени - просто маленькая чужая история предупредила свою. Ирина торопилась. Было ощущение, что нужно своими глазами увидеть это безумие, тогда будет не так страшно. Наконец она позвонила в дверь, долго не открывали, Ирина уже начала стучать и даже была готова к тому, что придется звать кого-то ломать. Но вот мать открыла. Выражение лица у нее было странное - глаза полуприкрыты.

– Мама, ты здорова? Что у тебя с телефоном?

Сыпала Ирина вопросы. Мать как бы пятилась от входящей в квартиру Ирины и даже как бы прикрывалась рукой. Ирина и испугана была и раздражена она совсем не понимала, что тут происходит.

– Мама, да что с тобой!

Ирина оказалась наконец в комнате, увидела скинутую телефонную трубку... Мать уже сидела на кухню и включила чайник. Нужно было понять диване и укоризненно смотрела на Ирину. Ирина положила трубку, прошла, как с ней разговаривать. Помутнение сознания налицо, но кого она сейчас видит вместо дочери, почему сбросила трубку? Лишилась чувства ответственности? Всю ведь жизнь тряслась над Катей. Ирина заварила чай, разложила по розеткам варенье, поставила на поднос. Вошла в комнату.

– Давай, мам, чайку попьем.

Мать по-прежнему смотрела на Ирину укоризненно. Ирина опустила голову. Так, упрек заслуженный.

Сама ведь не раз в последнее время себя упрекала за скверно организованную жизнь. Безумие близких - наказание за соучастие в "преступлениях" мужчин? Ирина подошла к матери и погладила ее по голове. Та вдруг доверчиво прислонилась к Ирине.

– Я так устала. Я хочу спать. Ты кто? Ты уложишь меня спать?

У Ирины закапали слезы, но она решила не медлить и пока действительно уложить мать. Может быть, у нее была бессонница, и, бодрствуя сутки напролет, она просто надорвалась. При ее ответственности она ни на кого не могла преложить заботы, еще и грипп ослабил и вот - срыв. Может быть, не все так страшно - сон, покой, забота и придет в себя... По крайней мере, будет яснее, что делать. Ирина отвела мать в ее комнату, уложила, укрыла, задернула шторы. Потом все же выпила чаю. Что же теперь делать? Сначала она позвонила Кате.

– Мам, я уже у тебя. Мне все так нравится! Салат вкуснейший! И Вася хороший, мы с ним сейчас "бур козла" играем. А ты как? Бабуля получше?

– Получше, Катюш, она сейчас спит. Дай, малыш, Васе трубку, пожалуйста.

Вася подошел.

– Я понимаю, Ирина Викентьевна, у вас проблемы - мама заболела. Если что нужно, скажите, сами знаете, все сделаю. А за дочкой пригляжу - у самого такая же.

– Спасибо, Вась, если можно, ты сегодня - не особенно.

– Что вы, что вы, Ирина Викентьевна; обещаю - ни в одном глазу.

– Дай еще раз Кате трубку. Что, мам?

– Кекс, хозяйничай сама. Делай уроки. Читай, не только же в "бур козла".

Катя засмеялась.

– Ладно, вот только раза три выиграю...

Ирина немного успокоилась, конечно, "ни в одном глазу" - это вряд ли, но сносным Вася будет, человек слова, Катьке там весело, а здесь пока делать нечего. Потом Ирина позвонила и отказалась от поездки.

– Мать заболела серьезно - я теперь в сиделках, - сказала она знакомому журналисту. Ирина прошлась по дому. У матери она оказывалась чаще в межвременье, между разводами, когда была замужем или когда уж прочно поселялась одна, Ирина только наезжала. Иногда гостила, но жила здесь по долгу всегда, когда разводиться собиралась и когда меняла квартиры.