Совершенно секретно: Альянс Москва — Берлин, 1920-1933 гг.
Шрифт:
Наконец, комиссией Тухачевского было решено к 1 марта 1932 г. издать сборники:
• «Работа штабов в райхсвере» (по материалам Путны);
• «Летняя учеба германской армии в 1930 г.» (по материалам Белова);
• «Тактическое применение военной техники по германским взглядам» (по материалам Егорова);
• «Сборник тактических задач, военных игр и полевых поездок, проработанных на курсах германского генштаба в 1931 г.» (по материалам Егорова, Белова и др.);
• «Методическое руководство по пулеметной и артиллерийской стрелковой подготовке» (по материалам Орлова, Германовича);
• «Устройство войскового тыла германской армии» (по материалам Егорова и Лепина) [352] .
Учитывая это, совсем не кажется странным то, что, — как информировал 15 августа 1931 г. Реввоенсовет СССР новый начальник Штаба РККА А. И. Егоров, сменивший в июне 1931 г. Б. М. Шапошникова, — план работы Военной Академии на 1930/31 год «по всем признакам построен на учете опыта и позаимствован у Германской Военной Академии» [353] .
352
РГВА, ф. 33988, оп. 3, д. 166, л. 35.
353
РГВА, ф. 33988, оп. 3, д. 187, л. 69.
В свою очередь, несколько увеличился и поток командированных в 1931 г. в РККА германских офицеров: артиллеристы: подполковник Мерчинский и капитан Р. Крузе (Одесса, Павлоград); кавалеристы: майор В. Модель и капитан Хорн (Ростов и Прохладная);
летчик капитан X. Ашенбреннер (Харьков); группа старших офицеров райхсвера на окружных маневрах:
подполковник X. Файге (МВО), полковник В. фон Браухич, подполковник В. Кайтель и капитан А. Кречмер (БВО), а также полковник Э. Кестринг, сменивший в 1931 г. в качестве руководителя «Центра Москва» Нидермайера. Продолжительность их пребывания в войсках составляла в среднем от 10 дней до полутора месяцев. Летом 1931 г. Кестринг был взят руководством РККА в инспекционную поездку по частям РККА. Он проехал более 7 тыс. км. (Бердичев, Курск, Оренбург, Свердловск).
Вернувшись, Кестринг написал своему бывшему шефу — генералу Зекту, что следы германского влияния в Красной Армии видны повсюду:
«Наши взгляды и методы проходят красной нитью через их взгляды и методы» [354] .
В ноябре 1931 г. в СССР с официальным визитом прибыл новый начальник штаба райхсвера генерал Адам. Он сменил в 1930 г. генерал-полковника Хаммерштайна. Хаммерштайн стал главнокомандующим райхсвера и находился на это посту почти четыре года до конца января 1934 г. Адама сопровождали подполковник Э. фон Манштайн (Манштейн) и капитан Хофмайстер. Адам посетил в Москве Военную Академию, школу ВЦИК, военную школу им. Каменева в Харькове, ряд войсковых подразделений РККА (кавалерийский и танковый полки), харьковскую воздушную бригаду, моторизованный разведотряд в Киеве, к осмотру которого он проявил повышенный интерес. 9 ноября 1932 г. он вел переговоры с высшим военным руководством СССР. В связи с начавшимися к тому времени переговорами СССР с Францией и предполагавшимися переговорами с Польшей, а также предстоявшей Всеобщей конференцией по разоружению в Женеве в начале 1932 г. стороны много внимания уделили этим международным проблемам. Немцы были обеспокоены франко-советскими переговорами и тем фактом, что переговоры между СССР и Польшей начнутся «под давлением Франции».
354
Hilger Gustav. Op. cit.. S. 200.
«Для армии было бы очень неприятно, если бы при этих переговорах с Польшей были бы подтверждены наши существующие границы, которые мы не можем признать за Польшей», — заявил Ворошилову Адам.
Ворошилов принялся уверять немецкого генерала в советско-германской дружбе. Он говорил, что «в переговорах с Францией нет и не может быть ничего, направленного против Германии», что если с Польшей будут вестись переговоры по пакту о ненападении, то, во всяком случае, дальше этого, мол, дело не пойдет, и «разговоров о границах и вообще о Германии» с поляками не будет. В немецкой записи беседы, пересланной затем Дирксеном в германский МИД, констатируется, что, «по словам Ворошилова, переговоры с Польшей о заключении пакта о ненападении ведутся уже давно».
В письме статс-секретарю МИД Германии фон Бюлову от 17 ноября 1931 г. Дирксен сообщал о высказываниях Ворошилова:
«Как переговоры с Францией, так и переговоры с Польшей представляют из себя явления чисто политического и тактического характера, которые диктуются разумом. В особенности же ясно отдают себе здесь отчет об отсутствии внутренней ценности договора о ненападении с Польшей».
Границы с Польшей Ворошилов считал «неокончательными». Этот документ был добыт ОГПУ и представлен Ворошилову.
Ворошилов высказал недовольство деятельностью объектов райхсвера в СССР.
По авиационной школе в Липецке:
«Липецкая школа пока технически плохо обставлена».
По танковой школе:
«Что-то в ней неладно. Если бы я не знал немецкой армии, то я прямо сказал бы, что здесь вредительство».
По «Томке»:
«В «Томке» дело обстоит несколько лучше, чем в Казани».
Однако
«школа не дает необходимого и возможного эффекта».
Предложив «как следует» использовать все три школы и отметив факт военного сотрудничества Германии с третьими государствами (Испания, Турция, Швеция, США, Голландия и т. д.), нарком прямо заявил Адаму:
«У нас Вы можете гораздо лучше расположиться, чем где-либо. Тут и наш, и Ваш прямой расчет. Давайте совместно подберем обоюдно надежных людей — хороших конструкторов и специалистов. А то теперь и Вы не полностью, а мы ничего не получаем».
Впрочем, Ворошилов здесь слегка лукавил. Все три школы немцы использовали по назначению и практически на полную мощность, немалой была и отдача от них для РККА. Она, конечно же, могла бы быть и большей, но немцы не считали необходимым интенсифицировать деятельность школ.
Адам пообещал, что «как и прежде» командиры РККА будут допущены на последний академический курс для обучения, несколько командиров пройдут курс обучения военному железнодорожному делу и курс экономической мобилизации («Они могут все посмотреть и поучиться»). Предусматривалось, что в СССР затем приедут германские эксперты! Причем немцы отмечали, что обучение советских специалистов имеет смысл для немцев лишь в том случае, если инструкторы-немцы смогут «на практических примерах на советских предприятиях дать русским практические советы».
Относительно предстоящей в Женеве конференции по разоружению Адам заявил, что цели Германии на ней —
«равная для всех безопасность, единство методов, единство запретов. <…> Если этого нельзя достигнуть, надо уходить с конференции».
При этом немец подчеркнул, что не верит в успех Женевской конференции.
Ворошилов также был настроен скептически:
«Я тоже не верю в эту комедию и считаю, что все это затевается для общественного мнения. Но мы к этой комедии относимся серьезно».
Он заявил, что СССР не уйдет с Конференции и будет до конца «бороться за разоружение». Подобное заявление имело для немцев большое значение, поскольку, как отмечал Дирксен, Ворошилов являлся не только председателем Реввоенсовета и наркомвоенмором СССР, но еще и членом Политбюро и одним из ближайших друзей Сталина. Тем самым беседа с ним означала непосредственный контакт с «центром принятия политических решений СССР».
11 ноября Ворошилов в препроводительной записке Сталину писал:
«Дорогой Коба! Направляю запись разговора с Адамом. Все сказанное Адамом застенографировано. Свои слова записал с возможной точностью. Личные впечатления сообщу при встрече. Привет. Ворошилов» [355] .
355
РГВА, ф. 33987, оп. 3, д. 375, л. 21.