Совершенно секретно: Альянс Москва — Берлин, 1920-1933 гг.
Шрифт:
«Имперские законы могут издаваться имперским правительством», — говорилось в этом законе [442] .
Поддерживать отношения с режимом, выступавшим с крайних позиций антикоммунизма, антисоветизма и антисемитизма и установившим в короткий срок жесточайший террор внутри страны, Москва не решилась. Военного министра Бломберга (Крестинский называл его «наш друг» и «дружественный человек» [443] ) она вряд ли могла — в отличие от Шляйхера — рассматривать как гаранта сохранения прежнего качества отношений между СССР и Германией. И хотя Гитлер в своем правительственном заявлении в райхстаге 23 марта 1933 г. заявил о своих намерениях «сохранить дружеские отношения с СССР» негативное отношение советских лидеров к Гитлеру не ослабло.
442
Dokumente der deutschen Politik. Bd. 1, Berlin 1942. S. 61.
22 июня 1933 г. решением правительства Гитлера была распущена СДПГ. Затем наступил черед буржуазных партий: 4 июля 1933 г. немецкая национальная народная партия и Баварская народная партия (соответственно 53 и 19 мандатов на последних выборах) заявили о своем самороспуске; 5 июля самораспустилась католическая партия Центра (73 мандата). 7 июля были объявлены недействительными полномочия депутатов СДПГ всех уровней. 14 июля был издан закон, запрещавший существование в Германии какой-либо партии, кроме НСДАП. И довершил установление национал-социалистического режима закон «об обеспечении единства партии и государства», объявивший НСДАП «носительницей немецкой государственной мысли» (Reichsgesetzblatt, 1933, Bd.I. S. 1016). Наконец, специальным постановлением Гитлера уже в 1937 г., когда последние беспартийные министры Шахт, Нойрат и др. вступили в НСДАП, было решено, что любое назначение на государственную должность, произведенное без согласия НСДАП, считалось недействительным. (Розанов Г. Л. Указ. соч. с. 102).
443
АВП РФ, ф. 05, оп. 9, п. 45, д. 32, л. 114.
С 1 апреля 1933 г. во всех германских посольствах в крупных государствах были учреждены должности военных атташе. Военным атташе Германии в Москве был назначен полковник О. Хартман, которого 3 апреля 1933 г. посол Дирксен представил первому заместителю наркома иностранных дел СССР Крестинскому.
Крестинский заявил военному атташе:
«Тесное сотрудничество между рейхсвером и Красной Армией продолжается уже более 10 лет. Я был у колыбели этого сотрудничества, продолжаю все время ему содействовать и хорошо знаком со всеми этапами развития этого сотрудничества, со всеми моментами улучшения и ухудшения отношений, и я должен сказать <…>, что никогда эти отношения не осуществлялись в столь тяжелой общеполитической атмосфере, чем сегодня».
Крестинский говорил о многочисленных случаях насилия над гражданами СССР, «чинимых в Германии национал-социалистическими штурмовиками, а во многих случаях и органами полиции». Он напомнил об инцидентах с обысками гамбургского и ляйпцигского отделений советского торгпредства, о повальных обысках приходивших в Гамбург советских судах, о «настоящем походе» против общества «Дероп» по продаже советских нефтяных продуктов, правление и отделения которого в Берлине, Кельне, Дрездене, Штуттгарте, Мюнхене и других городах Германии подвергались многочисленным налетам и обыскам, в ходе которых производились аресты сотрудников, в том числе советских граждан, «которые подвергались грубейшим насилиям и издевательствам, и в конце концов освобождались ввиду полной неосновательности их ареста». Налетам и разграблениям подвергались и пункты розничной продажи бензина, принадлежавшие «Деропу», причем в некоторых случаях бензин «забирался бесплатно приезжавшими на автомобилях штурмовиками, в других случаях бензин просто выпускался, были случаи порчи и разрушения бензоколонок Деропа». В этой связи Крестинский напомнил Хартману, что «отношения между двумя государствами не укладываются в ведомственные рамки. Не может быть такого положения, при котором между военным министерством Германии и Народным комиссариатом по военным делам в СССР существуют отношения дружбы и сотрудничества, а другие правительственные органы Германии проводят по отношению к СССР враждебную политику, выражающуюся в насилиях над нашими гражданами, в налетах на наши органы и других эксцессах».
Далее в довольно ультимативной форме Крестинский заявил:
«Если Германия действительно хочет сохранить с СССР те отношения, о которых говорил рейхсканцлер и которые издавна существуют между военными ведомствами обеих стран, необходимо, чтобы правительство железной рукой немедленно положило конец всем этим эксцессам. У правительства есть для этого достаточно силы, надо лишь, чтобы было и достаточно желания. Если же правительство не вмешается и безобразия по отношению к СССР будут продолжаться, то я думаю, г. Гартман [444] понимает, что и его работа здесь будет сильно затруднена».
444
Хартман.
Крестинский потребовал от Хартмана «немедленно через своего министра [445] указать правительству на трудности создавшегося положения и создать в Германии благоприятный тыл для своей московской работы» [446] . При этом Крестинский намеренно обращался не к послу Дирксену, а к военному атташе с тем, чтобы его
«заявление и предостережения были обязательно переданы в Берлин и по военной линии» [447] .
445
В. фон Бломберг.
446
АВП РФ, ф. 082, оп. 16, п. 71, д. 1, л. 261–267.
447
В ответ Хартман заявил, что «военное ведомство Германии, как один человек, стоит за сохранение дружеских отношений с СССР и что военный министр Бломберг в этом духе выступает на заседаниях правительства».
Другими словами, терпение в Москве было уже на пределе. И оно лопнуло. Спустя несколько дней, 8 апреля 1933 г. в Москву прибыл первый французский военный атташе полковник Мендрас, дружески принятый Ворошиловым, Егоровым и Литвиновым [448] .
Гитлер, пытаясь удержать Москву от сближения с Францией, предпринял очередной жест в сторону СССР — 13 апреля 1933 г. уже после роспуска райхстага ратифицировал Московский протокол от 24 июня 1931 г. о продлении Берлинского договора о ненападении и нейтралитете. Но поезд уже ушел. 7 мая 1933 г. Крестинский, стоявший весьма близко к «центру выработки политических решений» Советского Союза (и даже жил в Кремле), секретным письмом ориентировал полпреда в Берлине Хинчука о том, что ратификацию протокола и обмен ратификационными грамотами [449] правительство Гитлера старается использовать для того, чтобы
448
В мае 1933 г. во Францию прибыл первый советский военный атташе комдив С. И. Венцов. Он довольно быстро наладил хорошие отношения с представителями французских военных кругов. В августе-сентябре 1933 г. СССР посетил видный французский государственный деятель Э. Эррио. Ему был показан ряд военных, в т. ч. авиационных, объектов. В сентябре 1933 г. в СССР нанес визит военный министр Франции П. Кот. Он посетил Киев, Харьков, Москву, авиационный завод в Филях и завод по производству авиамоторов. В начале 1934 г. произошел обмен военно-воздушными атташе. При этом «французов не оставляло ощущение, что инициатива к сближению исходила от советской стороны». (Подробнее см.: Орлов Б. М. Указ, соч.).
449
Состоялся 5 мая 1933 г.
«пробить брешь в отношениях между СССР, с одной стороны, Францией и Польшей — с другой <…>. В тех же целях, противодействия сближению между нами и Францией, гермпра постарается использовать предстоящий на днях приезд сюда генерала Боккельберга, ведающего вооружением рейхсвера».
«<…> Во Франции и в Польше совершено спокойно отнесутся к тому, что состоялась ратификация давно подписанного протокола, ратификация, фактически не вносящая ничего нового в советско-германские отношения. Я не боюсь поэтому внешнеполитического вреда (sic!) от вступления Московского протокола в силу» [450] .
450
АВП РФ, ф. 05, оп. 13, п. 91, д. 27, л. 16–17.
Такие слова из-под пера одного из активнейших поборников и проводников «рапалльской политики», коим был Крестинский, означали только одно: отношение политического руководства СССР в пользу отхода от стратегического сотрудничества с Германией было уже определено, и нужен был лишь приемлемый повод. Тем не менее визит военной делегации Боккельберга в СССР 8 — 25 мая 1933 г. был проведен с большой помпой и, по свидетельству Хильгера, «в прежнем духе согласия и доброй воли» [451] . В ходе подготовки визита Берзин еще 29 марта 1933 г. представил обширный план показа военной промышленности Боккельбергу с указанием конкретных объектов. Документ Ворошилов переадресовал Сталину, сопроводив его припиской:
451
Hilger Gustav. Op. cit. S. 246.
«т. Сталину. В порядке взаимности приходится немцам показывать и заводы и кое-какие воинские части. Если нет возражений, я дам соответствующим лицам, указания сопровождающим лицам как себя держать при объезде «гостем» нашей страны. Ворошилов» [452] .
Сталин не возражал.
Боккельберга принимали Ворошилов, Егоров, Тухачевский. По программе визита ему были показаны школа летчиков в Каче, ЦАГИ, авиационный завод ГАЗ № 1 (бывший завод Дукса) производительностью 60 самолетов в месяц, ремонтные артмастерские в Голутвине, химкомбинат в Бобриках, Тульский оружейный завод, тракторный завод в Харькове, авиазавод в Александровске, оружейный завод в Калинине. Он побывал в Севастополе и на Днепрогэсе.
452
РГВА, ф. 33987, оп. 3, д. 497, л. 103, 104–106.
Боккельберг отнесся внимательно к высказываниям Тухачевского относительно авиации и танков:
«Для того, чтобы Германии выйти из затруднительной политической ситуации, он желает ей как можно скорее иметь воздушный флот в составе 2000 бомбовозов».
«Наилучшим средством против танка является танк <…>».
Вывод, который сделал Боккельберг в своем отчете по визиту, был следующим:
«Совместная работа с Красной Армией и советской военной промышленностью, учитывая грандиозность советских планов, крайне желательна, не только по военно-политическим соображениям, но и по военно-техническим» [453] .
453
РГВА, ф. 33987, оп. 3, д. 505, л. 135–137.
13 мая 1933 г. на обеде у Дирксена по случаю визита присутствовал почти полный состав Реввоенсовета СССР (Ворошилов, Тухачевский, Егоров, Буденный, Орлов, а также Корк, Ефимов, Меженинов, Сухоруков). Царило приподнятое настроение. Ворошилов во всеуслышание дал понять свое намерение сохранить связи между двумя армиями [454] . Присутствовавший на приеме Крестинский также отмечал, что
«вечер прошел задушевно, военные старались подчеркнуть не только то, что рейхсвер хочет сохранить прежние германо-советские отношения, но что ему удается оказать в этом отношении соответствующее влияние на Гитлеpa» [455] .
454
Hilger Gustav. Op. cit. S. 246.
455
АВП РФ, ф. 05, оп. 13, п.91, д. 27, л. 39.