Чтение онлайн

Итак, сразу же после того, как выяснилось, что отпечатанные “трехпфенниговики” следует изымать из обращения ввиду их низкой популярности среди населения, почтовое ведомство обнаружило, что на складе образовалось большое количество неиспользованных марок (36992 штуки), с которыми следовало что-то делать. В наше время этот материал без долгих раздумий запустили бы на филателистический рынок, но в те годы — ровно полтора века назад, и десять лет спустя после введения почтовых марок в Англии — филателистического рынка еще не было и в помине, и потому было решено поступить самым естественным образом: все оставшиеся марки уничтожить. Решение было выполнено с типично немецкой тщательностью, и потому до наших времен дошли только гашеные экземпляры, а чистых, да еще и в хорошем состоянии — раз-два и обчелся. Сегодня отдельный негашеный экземпляр “саксонской тройки” не купишь даже на престижном (а потому и дорогом) аукционе, потому что в мире, согласно официальным данным, не существует ни одного отдельного экземпляра, а все они, в количестве 20 штук, сохранились единственно в виде целого марочного листа, который принадлежит американскому табачному магнату-коллекционеру Джеймсу Брауну и обошелся ему в свое время в целых два миллиона долларов.

История не донесла до нас причин, по каким этот лист избежал экзекуции разрезания и наклеивания на конверты с последующим гашением чернильным штемпелем. Тут следует предполагать одно из двух: либо он был похищен одним из почтовых работников непосредственно перед уничтожением всех почтовых запасов, или же был куплен на почтамте каким-то чудаком из Саксонской Швейцарии [24] , наклеившим его потом на стену своей комнаты, где и был найден под ободранными обоями во время ремонта дома 45 лет спустя. Другая легенда гласит, что все было не так, и попался этот лист на глаза почтовому работнику из Эйбенштока (Тюрингия), который отодрал его от деревянной балки на чердаке своего почтового отделения, но выбирая, в какую версию верить, стоит прислушаться к рассказу самого “короля филателистов” Филиппа Феррари [25] , который купил этот лист у венского марочного торговца вместе с его историей о “чудаке” за 1000 германских марок в 1896 году. К слову сказать, что в результате неумелого и даже варварского отделения этого листа от стены (или деревянной чердачной балки согласно второй версии) он оказался сильно поврежден, но Феррари, как истинный знаток филателистических ценностей, нашел его прекрасным даже в таком состоянии. За неимением лучшего таковым его коллекционеры-эстеты всего мира считают и по сей день.

Однако речь у нас идет не об этом “бриллиантовом” листе, а об одной-единственной марке, появившейся в поле зрения филателистов несколько лет назад, и из-за ошибки художника, допущенной при ее “проектировании”, грозящей побить в скором времени все рекорды стоимости филателистического материала. Как уже было сказано, Вольфганг Стокман перерисовал картинку с баварской “единицы”, заменил только название государства и меру стоимости, а вот денежную единицу изменить забыл. В Саксонии тогда официально имели хождение талеры и пфенниги, а в соседней Баварии — гульдены и крейцеры, и когда печатники заметили допущенную художником (он же по совместительству и гравер) ошибку, было отпечатано уже несколько десятков листов по 20 марок в каждом. То, что Стокман, выполняя такую ответственную работу, перепутал наименование валют, вполне объяснимо — крейцеры в Саксонии широко участвовали в денежном обороте наравне с пфеннигами, но на официальном документе, которым являлась почтовая марка, этого указывать, конечно же, не следовало. От руководства почтовым ведомством поступил приказ уничтожить брак, а все расходы по ликвидации последствий оплошности Стокмана возложить лично на виновника этого брака. Этим и объяснялся тот факт, что больше невнимательного художника к работе над марками не привлекали, но ничем не объяснить того факта, что из столь малого количества “испорченной” продукции, которая никуда дальше печатного цеха перед сожжением не выходила, неизвестные пройдохи умудрились стащить целый лист марок с неправильной франкировкой. Вообще-то этот лист до сих пор не найден, но слухи о его существовании, то затихая, то разгораясь с новой силой, будоражили воображение многих поколений филателистов до тех самых пор, пока в 1994 году на Гамбургском аукционе к продаже не была представлена признанная целым сонмом самых компетентных экспертов подлинной “трёхкрейцеровая Саксония” выпуска 1850 года, да не одна, а в паре с письмом самого Стокмана, в котором он и описывал собственной дочери с горечью последствия своей “отставки” в связи с таким досадным “ляпом”. Самое пикантное заключалось в том, что причина его беды была наклеена на конверт, в котором он это письмо и намеревался переслать из Дрездена в Мюнстер, но этот знак почтовой оплаты в связи с собственной недействительностью погашен штемпелем не был, и потому марка осталась чистой (к слову сказать, что если бы почтовый клерк все-таки тиснул свою печать, то ныне этот конверт смог бы потянуть миллиона на три-четыре — таковы непреложные законы филателистического бизнеса).

К великому сожалению любителей филателистической изюминки, в своем письме Стокман не проронил ни слова о том, каким путем он умудрился завладеть этой маркой в те далекие времена. Письмо на суд общественности предоставила пра-пра-пра-(и далее) — внучка незадачливого марочного плагиатора, проживающая ныне в Мюнстере, в том самом городе, куда оно было адресовано 150 лет назад. Письмо все же дошло к адресату в 1850 году, потому что было дополнительно франкировано (оплачено) настоящей маркой в 3 пфеннига, и нынешние эксперты, до зубов вооруженные самыми разнообразными техническими “примочками”, основательно потрудились, чтобы выяснить, что “опечатка” действительно была наклеена на конверт вместе с оригиналом именно в том году. Невысокая по сравнению с некоторыми подобными уникумами цена в 500 тысяч долларов, уплаченная на аукционе, объяснялась прежде всего тем, что “трёхкрейцеровая Саксония” была выставлена на торги без должной рекламной подготовки, что для филматериала также обязательно, как и для иного рода “товаров”, пользующихся повышенным спросом у респектабельной публики. Но не это главное сейчас в нашем рассказе, а главное то, что этот не испачканный штемпельными чернилами кусочек бумаги — сущая дешевка в сравнении с тем, что в любой момент может обрушиться на филателистический мир — это, как уже упоминалось, целый лист, да не простой, а большой (состоящий из ста марок, в отличие от двадцатки неразрезанных “классических” “саксонских троек”, прошедших через руки Феррари), и не несчастный калека, как его “правильный собрат” без “дефекта”, а сохранившийся в идеальном состоянии — это лист, состоящий из знакомых уже коллекционерам по гамбургскому аукциону “Sachsen 3 Kreuzer”.

…Поводом для слухов о ненайденном до сих пор уникальном марочном листке послужила статья немецкого историка Генриха Тюренна, поместившего в 1952 году в западногерманском журнале “Цейх” статью, в которой он попытался поднять вопрос о так называемой реституции [26] в восточногерманские музеи произведений искусства, вывезенных в 1945-46 гг. советскими властями в Советский Союз, но не тех ценностей, которые якобы были захвачены взамен награбленных гитлеровцами в СССР и затерявшихся в пожаре войны на территориях разных стран и даже на дне разных морей, а именно тех, которые подпадали под статьи Гаагской конвенции 1907 года [27] и потому были вывезены тайно. (Тут нелишне будет напомнить, что такие шедевры мировой культуры, некогда украшавшие берлинские музеи, как “сокровища Трои” (собрание найденных знаменитым археологом Шлиманом при раскопках легендарной Трои ценностей царя Приама) и уникальнейшая первопечатная Библия, увидевшая свет в мастерской Иоганна Гутенберга в середине ХV века, до сих пор находятся в московских хранилищах и вопрос об их возвращении на родину до сих пор по настоящему так и не поднимался). В своей статье Тюренн приводит рассказы некоторых свидетелей, как немцев, так и русских, которые после войны по разным причинам бежали в Западную Германию. Одним из таких свидетелей был бывший майор Красной Армии Павел Скоморохов, который в мае 1945 года был одним из помощников уполномоченного Комитета по делам искусств при СНК СССР по вывозу “трофейных ценностей” подполковника Белокопытова, и которого позже органы НКВД попытались привлечь за расхищение трофейного имущества, но не успели в связи с его неожиданной “эмиграцией”.

Скоморохов, повстречавшись с Тюренном, который тогда собирал сведения о повальном грабеже, сопровождавшем вступление советских войск на территорию Германии, рассказал ему историю о том, как в одном из пригородов Берлина под названием Штемменхорст солдатами было найдено большое хранилище картин. “Мы тщательно упаковали партию особо ценных картин, — рассказывает Скоморохов, — отобранных для музейных коллекций профессором Широковым, состоявшим при нашей команде, в 65 ящиков и отправили их на станцию, где специально для их погрузки был подан вагон. Однако лейтенант Кудрявцев, который был обязан проследить за погрузкой, тотчас вернулся назад и сообщил, что в наш вагон уже грузится имущество другого подразделения. Я немедленно бросил все дела и отправился на станцию, где увидел, что вагон самымнатуральным образом “угоняется”, что, впрочем, не было таким уж страшным безобразием в те суматошные времена. Мне пришлось искать военного коменданта и требовать от него объяснений, но комендант заявил, что вагон требуется для более срочных нужд Управления военно-строительных работ (УВСР-2), а для нашего спецгруза будет подготовлен вагон немного позднее. Я прекрасно понимал, что без взятки тут не обошлось, но в данном случае я ничего поделать не мог, потому что комендант уговорил меня не поднимать шума и пообещал вместо одного вагона выделить целых три. На следующий день нам и на самом деле выделили три вагона в другом эшелоне, следовавшем на восток, и инцидент был исчерпан полностью. Однако позже я совершенно случайно узнал, что за имущество вывозилось УВСР из Германии — ну конечно же это были ценности и прочее “барахло”, присвоением которых тогда занималось руководство практически всех воинских подразделений и военных управлений. Это стало известно благодаря ординарцу военного коменданта, который как-то за бутылкой водки рассказал одному из моих солдат, как начальник погрузившегося в наш вагон подразделения передал коменданту в качестве взятки некоторые особо ценные золотые предметы и драгоценные камни, и среди прочего в этом подношении оказались и почтовые марки — комендант был заядлым коллекционером почтовых марок и требовал от своих подчиненных всюду выискивать брошенные в разрушенных домах филателистические коллекции. Благодаря этому ординарец постепенно тоже превратился в более-менее квалифицированного знатока марок, и надо же было такому случиться, что мой солдат, который до войны был преподавателем в художественном училище, тоже собирал почтовые марки. Ординарец коменданта поделился с ним сведениями о марках, полученных его шефом, а особо сделал упор на одном марочном листке, выпущенном в Саксонском королевстве в середине прошлого века и являвшемся совершеннейшей редкостью. Те, кто подносил коменданту эти марки, в филателии не разбирались, и потому не знали, что этот саксонский марочный лист может стоить дороже всей остальной взятки во много раз. Дело в том, пояснил бывший преподаватель, что это была знаменитая “саксонская тройка”, хорошо известная всем филателистам, но не простая, а с опечаткой в определении стоимости, а потому гораздо ценнее официальной “тройки”, потому что сведения об этой марке сохранились, но самой марки никто никогда еще не видел — а тут целый лист! Комендант так обрадовался этой находке, что тут же разрешил всем своим солдатам повальные пьянки в течение недели, а многих отправил в отпуска на родину, и теперь стала понятна его щедрость по отношению ко мне в “размене” вагонами — деньги ему мог заплатить любой, а за обладание какой-нибудь редкостью каждый настоящий фанат коллекционирования почтовых марок кому угодно глотку перегрызет. В этом плане меня заинтересовал источник, из которого Управлением военных работ был получены столь ценные марки — филателией я никогда не интересовался, но разбираться в художественных ценностях просто обязан был по должности. Я тут же сообщил о “трофеесборочной” деятельности УВСР куда следует, упомянул в своей докладной и о взятке, полученной комендантом станции. Результаты проверки остались мне неизвестны, так как сразу же после отправления картин из Штемменхорста наше подразделение перебросили в Западную Померанию, где были обнаружены новые, более “богатые” хранилища произведений искусства, а еще позже я по некоторым независящим от меня обстоятельствам бежал в английскую оккупационную зону…”

…Филателисты сразу же взяли сведения, приведенные Тюренном, на вооружение, и принялись за поиски загадочного листа “саксонской тройки с опечаткой в определении стоимости”. Архивы Дрезденской центральной типографии, в которой когда-то производились на свет почтовые марки королевства, погибли при варварской бомбардировке города англо-американской авиации в начале 1945 года, то же самое произошло и с архивами городского почтамта, и потому никаких сведений об ошибке гравера в далеком 1850 году отыскать не удалось. Некоторые скептики заявляли, что верить на слово какому-то русскому майору-перебежчику в таких важных вопросах, как открытие филателистического уникума, совершенно неразумно, тем более что если бы это событие (имеется в виду “оплошность Стокмана”) имело место в действительности, то вряд ли об этом не стало бы известно филателистам еще в прошлом веке. Другие призывали заняться немедленным расследованием, для чего следовало обратиться к советской стороне и просить содействия в отыскании марочного листа, который в 1945 году, судя по рассказу Скоморохова, попал в руки советского военного коменданта берлинской станции Штемменхорст.

…Однако в те годы добиться какого-либо содействия советских властей западным специалистам любого профиля в любой области было делом весьма затруднительным и даже немыслимым, особенно если это касалось взяточничества и коррупции, происходивших в среде советских чиновников и военных самых разных рангов, и потому “дело военного коменданта” никакой дальнейшей раскрутки не получило. Зато после того, как в начале 90-х начали раскрываться многие советские архивы, в том числе и судебные, на свет всплыла история военного коменданта берлинской станции Штемменхорст, на которого бывший помощник уполномоченного Комитета по делам искусств при СНК СССР по вывозу “трофейных ценностей” Скоморохов в 1945 году “накатал телегу” о получении им взятки за предоставление внепланового вагона Управлению военно-строительных работ, занимавшегося “параллельным” с Комитетом искусств вывозом ценностей из Германии в СССР.

Фамилия коменданта-филателиста была Звенягин, и по докладной Скоморохова на этого взяточника в начале 1946 было заведено уголовное дело. Началось все с простой проверки деятельности этого самого УВСР-2, и Звенягину при иных обстоятельствах практически ничего не грозило, поскольку факт дачи взятки подтвердить было трудно, а дело завели только после того, как совершенно неожиданно выяснилось, что этого самого УВСР в списках Советской Армии… вообще не значится! Это было настолько неожиданно и неправдоподобно, что следователи военной прокуратуры не спешили с выводами, и прошло еще несколько месяцев, пока стало совершенно ясно, что искать мифическое “управление” с аббревиатурой УВСР-2 бессмысленно вообще в природе, включая даже такие структуры, как МГБ и МВД, которые своей деятельности не афишируют и перед всемогущей ГВП (Главной военной прокуратурой). Дело пахло самым настоящим военно-политическим заговором, и поэтому Звенягина, как самого первого, подвернувшегося под руку в этом неожиданном деле, взяли в такой “оборот”, что бедняга выложил абсолютно все, что нужно было знать следователям, в первые же часы после ареста.

Конечно же, военный комендант не имел с УВСР ничего общего, как и те многие, чьи пути пересекались с этой организацией во время войны, но пока не были пойманы сами мошенники, козлы отпущения озадаченному следствию требовались позарез, и чем больше, тем лучше. У арестованного Звенягина оказалось чуть-чуть меньше связей в Москве, чем было нужно, и потому дело о злоупотреблении служебным положением этим Звенягиным органы НКВД принялись раскручивать на полную катушку, хотя бы в назидание остальным — что б воровали, но меру знали. В списках изъятого у коменданта имущества значился и наш “старый знакомый” — “марочный лист Саксонии 1850 года выпуска достоинством 3 крейцера”. Напротив этого пункта стояло заключение некоего “профессора К.Н. Лебедева, известного историка искусств”, свидетельствующее о том, что указанный марочный лист ввиду своей уникальности представляет несомненную филателистическую и историческую ценность и должен быть передан на предмет дальнейшего исследования в лабораторию Московского почтового музея.

…В 1997 году сведения о листе “трехкрейцеровой Саксонии”, причерпнутые из “дела Звенягина” (составной части “дела об антисоветской вооруженной организации УВС”, завершенного аж в 1952 году), некоторые фрагменты которого были обнародованы в прессе, попали в поле зрения известного американского филателиста Джона Майера. Майер и до этого относился именно к сторонникам версии существования таинственного “саксонского листа”, а получив сведения из официальных источников, всерьез озаботился идеей сделать версию существования этого уникума достоянием самой широкой гласности. В начале 1998 года Майер сделал запрос в Московский почтовый музей, но ему подозрительно быстро ответили, что никакой “саксонской тройки в виде целого марочного листа” ни в экспозиции музея, ни в запасниках не хранится, и никогда не хранилось вообще. Привыкший не довольствоваться письменными свидетельствами, ученый лично посетил Москву, но в результате длительных переговоров ему удалось узнать ничуть не больше. Так как Майер обратился в дирекцию музея как неофициальное лицо, то почти никаких документов ему не показали, однако подозрительная категоричность директора и главного хранителя Почтового музея убедили обладающего недюжинной проницательностью специалиста в том, что уникум все же существует на самом деле, и хранится он в подвалах именно этого заведения.