Чтение онлайн

Все более ужесточающийся хищнический способ использования ресурсов представляет собой оборотную сторону техники, о которой не следует забывать, говоря о техническом прогрессе. Наши истощенные чрезмерным использованием пахотные земли и пастбища с помощью искусственных удобрений заставляют непрерывно приносить урожай. Это называется техническим прогрессом. Между тем этот прогресс представляет собой следствие нехватки, нужды, так как без искусственных удобрений мы уже не в состоянии были бы прокормиться. Это хищнический метод. Технический прогресс отнял у нас возможность свободного пропитания, которая была у наших предков. Машина, по сравнению с прежней производящая втрое больше работы, представляет собой явление технического прогресса, так как появилась благодаря более рациональному конструкторскому решению. И поэтому энергия, которую она потребляет, ее поглощающая сила, ее голод тоже возрастают, она потребляет несравненно больше своей предшественницы. И так обстоит дело со всеми машинами: они исполнены беспокойной, прожорливой голодной силы, которую невозможно утолить.

С этим связан ограниченный срок службы, ускоренный износ, которому подвержены машины. Недолговечность всех этих конструкций является прямым следствием их цели и назначения. Их надежность и прочность становятся все более ограниченными и срок службы все более коротким по мере того, как развитие техники подходит к своему концу. Потребительская природа техники, свойственное ей ускоренное потребление ресурсов распространяются на ее же собственную аппаратуру. В непрестанно требующийся ремонт и чистку аппаратуры, в уход за нею вложено огромное количество человеческого труда. А машины, как всем известно, быстро превращаются в старые развалюхи. Развитие техники не только заполонило землю машинами и аппаратурой, но в придачу заваливает ее грудами технического хлама и мусора. Все эти покрывающиеся ржавчиной жестянки и железные остовы, эти сломанные и искореженные детали машин и машинных изделий заставляют вдумчивого наблюдателя вспомнить о бренности и мимолетности разворачивающегося на его глазах процесса. Может быть, они предохранят его от завышенной оценки этого процесса и помогут понять, что же на самом деле происходит. Износ есть одна из форм потребления. Это особенно отчетливо проявляется там, где ведется хищническая разработка природных ресурсов. Не случайно чаще всего мы сталкиваемся с ним там, где действует техника. Если, что маловероятно, через две тысячи лет еще будут существовать археологи и если они еще будут заниматься раскопками, например, на территории Манчестера или Эссена, то они найдут там не бог весть какие сокровища. Перед ними не откроются египетские гробницы или античные храмы. О материале, используемом в фабричном производстве, не скажешь: Аеrе perennius. {10} Возможно, будущие археологи удивятся скудости своих находок. И действительно, власть техники, подчинившей себе всю землю, отмечена печатью недолговечности, которая зачастую ускользает от взглядов современников. Над ней все время тяготеет угроза гибели, при использовании она то и дело портится. И эта порча и гибель тем упорнее преследуют ее и тем скорее наступают, чем более она тщится избегнуть этой участи.

Техника не создает нового богатства, она растрачивает то, что есть, причем осуществляет это теми хищническими методами, в которых совершенно отсутствует рациональное начало, хотя и применяет при этом рациональные способы производства. Шагая вперед в своем развитии, техника уничтожает необходимые ей ресурсы. Она постоянно порождает убытки, поэтому то и дело оказывается перед необходимостью упрощать свои производственные методы. Отрицать это и утверждать, что обилие новых изобретений вызывает устаревание старого аппарата, значит путать причины и следствия. Предпосылкой новых изобретений должна быть соответствующая потребность, без этого они бы не появлялись. Нельзя также, как это делают техники, перекладывать вину за возрастающую убыточность технического метода производства, вызывающую все новые кризисы и сбои, на политическую организацию и противоборство мировых политических сил, которое якобы и служит причиной такого, не оправданного с технической точки зрения, удорожания производственного процесса. Этот факт действительно имеет место, поскольку все виды конкуренции затрагивают как политику, так и экономику. Однако техника даже в условиях единого планетарного государства не может не довести процесс рационализации до крайних пределов. В условиях свободной экономики этот процесс выразился бы так же ярко, как и в любом хозяйстве планового типа, связанного с техническим производством. Техник ликвидирует свободную экономику, то есть такую экономику, в которой решающий голос принадлежит хозяйственнику, навязывая ей план, выработанный техниками. А в отношении этого плана справедливо все сказанное об организации.

В условиях, когда экономические кризисы оказываются непреодолимыми с помощью экономических мер, люди начинают возлагать надежды на более жесткое планирование. И тогда возникает идея технократии. Между тем следовало бы сперва проверить, не является ли сама техника причиной возникновения кризисов, способна ли техника внести порядок в экономику и входит ли вообще такая задача в сферу ее возможностей. Что такое технократия? Единственный возможный смысл этой категории означает такое господство техников, когда они берут в свои руки управление государством. Но Техник — не государственный деятель и никогда не проявлял способностей к решению политических задач. Область его знаний включает в себя протекание механических, функциональных процессов; неотъемлемым качеством этого знания является обезличенность и «строгая объективность» выводов. Уже одного качества обезличенности достаточно для того, чтобы усомниться в способности Техника успешно справляться с задачами государственного управления.

Рациональный характер технического мышления не подлежит сомнению так же, как и тот факт, что в техническом трудовом процессе рациональные соображения приобретают решающее значение. Требованию рационализации неукоснительно подчиняется каждый его элемент. В неустанных усилиях, направленных на развитие технических приспособлений, проявляется стремление к совершенствованию рабочего процесса. Для того чтобы полностью отвечать своей цели, он должен избавляться от всех присущих ему недостатков. Несовершенство рабочего процесса состоит не в тех его свойствах, которые ведут к удорожанию и убыточности производства, — это недостатки экономического характера, — а в том, что он в техническом отношении не отвечает поставленным целям, не доведен до полной технизированности. А именно к ней рабочий процесс стремится. Несовершенство машины, превращающей тепловую энергию в работу, заключается не в том, что она обходится очень дорого, а в том, что ее мощность еще не достигает тех величин, которые, согласно закону Карно, соответствуют максимально возможному коэффициенту полезного действия.

До сих пор никем не уделялось должного внимания тому, что рациональное с технической точки зрения не всегда означает рациональное в экономическом отношении, поскольку экономика и техника имеют в виду различные цели. Целью всякой экономической деятельности как отдельного человека, так и любой человеческой общности является получение прибыли. Экономиста интересует рентабельность рабочего процесса. Для Техника же экономическая деятельность, вообще любой труд представляют собой такую деятельность, которую следует подчинить техническому мышлению. Из различия этих властных устремлений проистекает тот спор, который ведут между собой сторонники технического и экономического подходов. Экономическое мышление, претендующее на автономность, не может оставлять равнодушным Техника. Он не может согласиться на подчинение технического прогресса экономическим требованиям, на его служебную роль по отношению к экономике. Эта борьба захватывает все области, и преимущество Техника проявляется в том, что он ведет ее не идеологическими средствами, а с помощью изобретений. Хозяйственник, покупающий патент на новое изобретение, с тем чтобы положить его в сейф, тем самым уже оказывается в положении обороняющегося; он приостанавливает натиск противника, демонстрируя тем самым свою слабость. Его вынуждают пополнять технический арсенал новыми средствами. Для Техника экономичность инженерного устройства не является основанием для отказа от стремления к его усовершенствованию. Он с готовностью разорит даже рентабельное предприятие, если оно не желает считаться с его представлениями и идти на поводу у его требований. Техник разоряет фабриканта непредсказуемыми изобретениями. По его воле на голом месте вдруг возникают новые отрасли промышленности и новые технические устройства. Техник заинтересован в процессе механизации как таковом, в то время как ее воздействие на человека ему совершенно безразлично. Он одинаково равнодушен к судьбе капиталиста и пролетария. Как для представителя технического мышления для него не имеют никакого значения ни рента и проценты, ни обеспечиваемый ими жизненный уровень. Это, если можно так выразиться, «идеалистическое» равнодушие в отношении экономической пользы представляет собой характерный пример превосходства Техника над экономистом, чьи планы он безжалостно сметает на своем пути. Не кто иной, как Техник с его изобретениями повинен в том, что ремесленники, работавшие на ткацких станках, были согнаны со своих рабочих мест и, превратившись в пролетариев, были вынуждены идти на фабрику и становиться за механические ткацкие станки. И хотя Техник вовсе не стремился способствовать обогащению капиталистов за счет фабричных рабочих, он пошел на это без всяких угрызений совести. Главное для Техника было создание новой технической аппаратуры, а не вопрос о том, кто будет извлекать из нее пользу. Частенько он не получал за это от капиталиста должного вознаграждения. На свете всегда было много голодных изобретателей. Однако во все времена можно видеть примеры бескорыстного служения делу. Общеизвестно, что истый ученый Рентген, искренне преданный науке, сам отказался извлекать выгоду из своего открытия, что, впрочем, свидетельствует об инстинктивном понимании того, на чем основана независимость. Когда ученый или Техник в первую очередь думает о выгоде, он ставит себя в зависимое положение от экономического мышления.

Эта зависимость ослабевает по мере того, как наука все больше ставится на службу технической рационализации, подчиняясь требованиям техников. Тогда экономист уже не может игнорировать планы техников, которые отвечают соответствующим давлением на каждую попытку вырваться из-под их власти. Форма, в которой протекает рабочий процесс, задана техниками, тем самым они оказывают влияние на материальную сторону рабочего процесса в целом. Главенствующая роль Техника, которую он отстаивает, имеет под собой реальное основание. Его преимущество заключается в высокой степени рациональности мышления, с которой экономист не может тягаться, поскольку мыслит функционально. Это мышление исключает все соображения религиозного, политического, социального и экономического порядка. Такой подход становится возможным по той причине, что эти аспекты не имеют необходимой логической связи с техническим мышлением. Здесь в борьбе за власть действует сила, чреватая роковыми последствиями и несокрушимая по причине своей бедности.

Не техника служит экономическим законам, напротив, экономика все больше оказывается во власти растущей технизации. Мы движемся в сторону таких условий, причем кое-где они уже стали реальностью, когда технизация рабочих процессов становится важнее получаемой от нее выгоды, то есть когда технизация осуществляется даже в том случае, когда это связано с ущербом. Этот признак бедственности экономического состояния является в то же время признаком возросшего технического совершенства. Техника в целом не обладает эффектом рентабельности и не может им обладать. Она развивается за счет экономики, она усиливает экономический упадок, ведет к растратному хозяйствованию, которое проявляется тем очевиднее, чем успешнее прогрессирует стремление к техническому совершенству.

Хозяйственная деятельность предполагает наличие хозяина. Экономика — о чем сегодня зачастую забывают — в известном смысле представляет собой закон домовитого хозяйствования, домоустроительства и домоводства. Это — закон проживания человека в его земной обители. Эконом — глава домашней общины, который руководствуется номосом домашнего хозяйства. Поступая иначе, он разваливает хозяйство, а самой крайней формой хозяйственного развала является хищническое хозяйничанье. То, что делает с землей человек, живущий в условиях технической организации, есть не что иное, как хищничество. Поэтому что бы он ни производил, сколько бы товаров ни выбросил на рынок, создавая впечатление мнимого изобилия, в действительности он только потребляет и уничтожает используемую для хозяйствования субстанцию, в корне подрывая основы экономического устройства. Поэтому человек неизбежно должен сталкиваться с трудностями, которые в конечном счете окажутся ему не по плечу и перед которыми пасует его мышление. Его блистательные изобретения представляют собой потребительское проматывание и разбазаривание природных ресурсов в рамках технически организованной переработки. Изобретатель в своей деятельности занят тем, что изыскивает новые способы безоглядного потребительского освоения еще неиспользованных источников, за что он пользуется всеобщим уважением и почетом.

При этом упускаются из вида простые законы, о которых мы здесь хотим напомнить. Человек, который разводит растения или животных, лишь тогда добивается успеха в своем деле, когда заботится о здоровье и благополучии своих подопечных. Для того чтобы его труд увенчался успехом, ему надо быть заботливым и рачительным хозяином, радеющим об их умножении и процветании. Человек не может сводить свои леса и пускать стада под нож, думать только о собственной односторонней выгоде и прибегать для ее достижения к насильственным методам. Между человеком и природой существует глубинная обоюдная зависимость, не исключающая доли душевного тепла и привязанности. Земля не терпит человека, который использует ее до истощения, и скоро перестает ему помогать. Это одна из тайн (mysterium) Деметры, знакомая всякому доброму крестьянину. Совершенно очевидно, что человек не имеет одностороннего права извлекать пользу из своих подопечных, он сам обязан непрестанно чем-то жертвовать. Лишь принесенные жертвы служат залогом того, что труды и дела человека способны не только причинять повреждения земле, но и служить во благо. На всякое насилие земля отвечает точно так же, как на ее месте ответил бы человек. Если я сведу лес, чтобы увеличить свою пашню, земля уродит меньше, чем прежде. Если я вырублю лес на горных склонах, то вследствие эрозии в горных породах образуется карст. Осушая болота, я запираю источник, питающий реку, и река обмелеет. Подняв степную целину, создаю пустыню. Полное уничтожение дикой природы не только губит растительность и охотничью дичь, но одновременно ухудшает условия на отвоеванных полезных площадях. Каждый знает, что в природе все тесно взаимосвязано, но никто не хочет с этим считаться. Мы забываем, что нельзя легкомысленно нарушать природные связи. Человек эпохи технической организации сделал монокультурное земледелие, широко развернувшееся в XIX и XX веках, и связанное с монокультурным земледелием повсеместное использование трактора характерной формой землепользования. Такое землепользование нарушает природное равновесие, и природа отвечает на него нашествиями вредителей и истощением почв. Homo faber {11} глубоко заблуждается, полагая, будто природа относится к насильственно навязываемым ей методам только пассивно; она отвечает на причиняемые ей разрушения и наносит обидчику удар той же силы, с какой была нанесена рана.

Поскольку в наше время ясное и отчетливое понимание этих связей стало насущной необходимостью, то приведем еще один пример, показывающий, с чем мы имеем дело. Таким примером могут служить местности с преобладанием пастбищных угодий, где в качестве основного вида домашнего скота держат коров. В этих условиях все существование отчасти подчинено естественным законам, которые управляют жизнью коровы. Человек, использующий корову, не может избежать действия этих законов, они сказываются как на его работе и мышлении, так и на обыденном распорядке его жизни, круговоротом которого отмечено все его существование до самой смерти. Корова, которую подчинил себе человек, подчиняет себе своего хозяина; с неумолимой мягкостью она ставит его в зависимость от присущей ее природе кроткой и спокойной силы жвачного животного. Хозяин должен ее лелеять и холить, он ее чистит, доит, выгоняет на пастбище и пасет, он сделался неразлучным сторожем и спутником своей скотины. Корова не может от него освободиться, но и он не может освободиться от коровы. В этом заключено некое страдание, а из страдания, возможно, возникает понимание того, что жизнь бок о бок с этим животным прожита не напрасно. Ненапрасность состоит не в том, что человек использует корову, а в том, что заботливое и любящее общение с нею делает его жизнь радостнее и красивее, плодотворнее и насыщеннее, и корова охотнее одаривает человека теми щедротами, которые он вправе требовать от нее в отплату за уход и заботу. Пользоваться добром, не вложив труда и заботы, означает совершать грабеж. При этом условии общение с коровой не только приносит человеку материальную пользу, но становится также источником всего, что есть нравственность.