Чтение онлайн

К числу таких ценнейших документов Служба внешней разведки России относила и «документы МИ-5 о наблюдении за отдельными нашими разведчиками в Лондоне и британскими прогрессивными деятелями, сведения об агентуре английской контрразведки». Значение этих сведений трудно переоценить.

Иногда спрашивают: как удалось «кембриджской группе» так долго, в течение десятилетий, работать и не попасть под подозрение английских контрразведывательных служб, и не быть разоблаченными? Это было, конечно, результатом их большого мастерства, но тому способствовали также усилия Бланта и Берджеса, которые прикрывали их и других советских разведчиков. Шаги английской контрразведки становились известны Лубянке. И она могла предпринимать оперативные меры, предупреждая провалы своих агентов.

Главные вопросы заключаются в том, какую ценность имели донесения Бланта и других наших разведчиков, сыграли ли они какую-нибудь роль в победе нашей страны над фашизмом? Центр зарубежной разведки России так оценивает результаты работы «кембриджской группы» и прежде всего Бланта: к числу наиболее ценных материалов, полученных от Бланта, относятся перехваченные англичанами радиограммы немецкой разведки в СССР, а также оперативные приказы германского военного командования на советско-германском фронте, сведения о дислокации и передвижении германских и японских армий 26 . «Этим неполным перечнем переданных нам материалов далеко не исчерпывается весь объем информации Бланта», — говорится в документе Центра.

Работа Бланта в английской контрразведке с 1940 года дала значительные результаты. Под именем «Джонсона» он передавал Москве материалы английской Секретной службы — «Секью-рити сервис». Это были формуляры, агентурные и другие секретные материалы. Связь с Лубянкой он поддерживал через агента «Хикс» (точное его имя мне не известно) и непосредственно через работников советской резидентуры в Лондоне.

Из приведенного перечня видно, какую большую помощь оказали эти документы нашей военной разведке в годы Великой Отечественной войны.

Одной из важнейших проблем в годы войны (и проблемой внешнеполитических отношений стран антифашистской коалиции) была подготовка Англии и США к открытию военных действий в Европе и особенно к открытию второго фронта, которое могло значительно ускорить победу и сократить число жертв стран коалиции. Советское правительство со всей решительностью ставило вопрос перед США и Англией о скорейшем открытии второго фронта. Наши союзники обещали начать военные действия в центре Европы сначала в 1942 году, затем в 1943-м, потом в мае 1944-го и наконец открыли его лишь в июне 1944 года. Задержка с открытием второго фронта пагубно отразилась на нашем военном положении, дала возможность немцам дойти до Сталинграда и Кавказа, оккупировать значительную часть территории СССР.

Советское правительство, Генеральный штаб нуждались в точной информации о намерениях союзников. К сожалению, те не спешили делиться с нами подробной информацией о своих военных планах. Настоящую картину военной политики англичан, сведения о сроках их выступлений могла дать только наша собственная разведка, и прежде всего «кембриджская группа». В этих условиях Центр уже в середине 1941 года дал советским разведчикам в Англии указание «выявлять позиции Англии в отношении второго фронта и о послевоенном устройстве мира». В справке Центра зарубежной разведки России говорилось, что важная часть присланных Блантом материалов касалась именно «документов по готовившимся военным операциям союзников». Для руководства этими операциями в Англии было создано высшее командование объединенным экспедиционным корпусом (SHAEF — ШАЕФ) под командованием генерала Эйзенхауэра. Подготовка военных операций корпуса была строго засекречена. Когда У. Черчилль в апреле 1943 года узнал, что к операции (в связи с планировавшейся высадкой во Франции) предполагалось привлечь членов Национального комитета Франции, он сказал министру информации Даффу Куперу: «Вы должны решительно удалить из наших секретных организаций каждого известного коммуниста», имея в виду, что о ходе операций в Москву не должна просачиваться нежелательная для союзников информация.

Но эти распоряжения запоздали. В штаб-квартире генерала Эйзенхауэра, которая была расположена на Сент-Джеймс-стрит, неподалеку от МИ-5 и МИ-6, уже активно действовали советские разведчики. Как раз в это время в ШАЕФ получил прекрасное назначение брат Антони — Кристофер Блант, который был на два года старше его (в Париже они учились в одном колледже). У Антони были очень близкие отношения с Кристофером, и он сам признавался, что пользовался этим.

Кристофер был одним из старших офицеров в отделе цензуры. Он был хорошо осведомлен о секретных и особо секретных сведениях, за разглашение которых офицеры и солдаты английской армии строго наказывались. Но для Бланта они не были секретом. Многие другие знакомые Бланта, назначенные в ШАЕФ, также делились с ним своей информацией.

В результате этого Москва могла получать самую секретную и доверительную информацию, касавшуюся «Оверлорда» (так назывался план высадки союзников во Франции). День высадки был обозначен кодом «Д-дэй» («День Д»). Секрет «Д-дэй» знали Блант и Филби. И он стал известен Кремлю.

Когда правительства США и Англии и военное командование принимали решения, они учитывали материалы так называемого Совместного комитета разведки. На некоторых его заседаниях присутствовал Блант, а иногда и Филби. Блант регулярно направлял наиболее важные материалы комитета в Москву. Одна из самых больших трудностей разведки заключается в определении достоверности полученных данных, тем более что донесения содержат иногда не только факты (которые бывает трудно или даже невозможно проверить), но и оценки, отличающиеся субъективным подходом. Насколько точными были сообщаемые Блантом данные? В какой мере можно было верить его оценкам? Служба внешней разведки России на основе анализа сообщений Бланта сделала такой вывод: «Документы по готовившимся военным операциям союзников полностью подтвердились дальнейшим ходом войны». Донесения Бланта оценивались высшим баллом.

Одна из важнейших задач, которая ставилась союзниками при подготовке к высадке в Европе, заключалась не только в том, чтобы скрыть ее от противника, но и дезинформировать фашистскую Германию, внушить ей ложное представление о военных планах США и Англии. Англо-американская контрразведка достигла в ходе Второй мировой войны значительных успехов в дезинформации германских военных властей. Американская энциклопедия шпионажа отмечает: «Дезинформация достигла огромного эффекта…»

Дезинформация во время войны особенно опасна потому, что ее результатами могут явиться поражение войск и многочисленные жертвы. В отличие от мирного времени, ее очень трудно перепроверить. Поэтому доступ к тем учреждениям, где она «варится», является особенно ценным приобретением для любой разведки. В такую «кухню» и получил доступ А. Блант.

Ближе к «Дню Д» было решено провести ряд мероприятий по «утечке информации» из Англии и по проверке сведений, поступающих в иностранные посольства, относительно военных планов различных стран. Поэтому на время почта посольств была лишена дипломатической неприкосновенности. Отныне военная цензура стала открыто и официально вскрывать всю почту, приходящую в страну и уходящую из Лондона. Блант оказался «без работы», но, как гласит пословица, нет худа без добра: весной 1944 года он был переведен в отдел МИ-5, который занимался дезинформацией противника в отношении «Дня Д». Так он оказался сотрудником, прикрепленным к ШАЕФ. Теперь уже не от Кристофера, а непосредственно из ШАЕФ он получал необходимые советскому командованию данные о предстоящем вторжении. Кроме того, этот отдел, чтобы дезинформировать противника, должен был, естественно, знать те важнейшие секреты, которые должны быть скрыты от врага. Впоследствии Блант с таким энтузиазмом говорил об этой работе, что было видно, как она ему нравилась.

Основной целью английской службы дезинформации в те дни было, во-первых, убедить немцев, что высадка произойдет не на нормандском побережье Франции, а в проливе Ла-Манш, во-вторых, скрыть точную дату высадки, «оттянуть ее», чтобы высадка союзных войск оказалась неожиданной для германского военного командования.

Дезинформация велась самыми различными методами, но основная ставка делалась на двух немецких агентов, перевербованных английской контрразведкой. Одним из этих двойных агентов руководил друг Антони Бланта — Томас Харрис 27 , другим — Кристофер Блант. Таким образом, благодаря своим связям Антони удалось получить самые достоверные сведения о том, как будет дезинформирована Германия и кто это будет делать. И хотя работа Бланта в ШАЕФ длилась всего три месяца, он очень гордился тем, что обеспечивал успех вторжения союзников во Францию и тем самым помогал и Британии, и Советскому Союзу.

Небезынтересно отметить, что Москва отозвала куратора Бланта, Горского, из Лондона только после высадки союзных войск и окончания кампании по дезинформации Германии. Пока Блант был в ШАЕФ, Москва не трогала Горского. К слову сказать, в те же июньские дни 1944 года Г. Берджес был переведен на работу в Форин оффис. Первым местом работы Бер-джеса в МИД Англии был отдел печати. Этот участок давал возможность иметь самые широкие связи как внутри Форин оффис, так и с иностранными и английскими журналистами и использовать их для передачи информации в Москву. Он также знакомился со многими мидовскими телеграммами, и содержащаяся в них информация была очень полезной для Москвы.