Советник
Шрифт:
Ее стоны усилились, и она закрыла глаза, ее дыхание стало восхитительно прерывистым.
После всего, что мы уже пережили, удивительно, что было что-то, кроме ненависти. Она сменила сексуальное платье, в котором я ее видел, на джинсы и топ. Второй наряд был гораздо более в ее стиле, подчеркивая ее юный вид и отказ соответствовать суровым стандартам отца.
Больше не было сил сдерживаться, не было возможности контролировать себя. Я повозился с пуговицей и молнией на ее джинсах, но лишь недолго, моя настойчивость вызвала легкий смешок на ее губах. Я чувствовал, что она хочет спросить, что я делаю, но понимала, что я полностью контролирую ситуацию.
Наконец, расстегнув пуговицы и молнию, я просунул руку под ее ногу, приподняв ее на несколько дюймов, чтобы развязать шнурок ее теннисной туфли.
«Красный — твой цвет», — сказал я тоном, который даже не узнал. Он был пронизан абсолютной похотью, потребностью, которая только нарастала.
«Нет ничего лучше, чем Converse», — ее смех был нервным.
Я отбросил одну в сторону, повторив действие с другой ее ногой, этот обходной маневр отнял у меня время, чтобы погладить ее ногу. Прикосновение к ней было формой искусства, и я планировал практиковать это снова и снова.
«Что ты делаешь?» — наконец спросила она.
«Предоставление двух вещей. Во-первых, почувствовать, что происходит, если не следовать правилам. Что более важно, лучше понять, чего я жажду и как ты собираешься удовлетворить все мои потребности».
«Человек-собственник».
«Ты понятия не имеешь», — сказал я ей, стягивая плотный материал с ее бедер. — Но уверяю тебя, моя принцесса, что я очень хорош в том, что делаю».
Я мог сказать, что она пыталась придумать какой-то ответ, ее глаза остекленели. Возможно, ей нечего было сказать.
В любом случае, ничего важного.
Я сдернул с нее джинсы, обнажив самые симпатичные стринги цвета страсти и пурпура, которые я когда-либо видел. Я еще не был готов сорвать их с ее тела. Это произойдет достаточно скоро. Я развернул ее, как делал это раньше, на этот раз подняв ее на стойку, отталкивая в сторону несколько вещей, которые были на пути. Как только я опустил ее на спину, она ахнула и попыталась немедленно сесть.
«Я не принадлежу тебе», — сказала она нервным шепотом, что было совсем не похоже на ее обычное неповиновение.
«Вот тут ты ошибаешься. Я уже говорил тебе, что ты моя по контракту, но это больше, чем просто контракт». Я провел пальцами под ее рубашкой. Мгновенно по ее обнаженной коже побежали мурашки.
Она закрыла глаза руками, ее хриплые хныканья перешли в стоны.
Почему это так мне понравилось?
Я осмелился провести двумя пальцами с одной стороны тонкой резинки ее стрингов на другую. Мне не нужно было видеть ее лицо целиком, чтобы знать, что, она покраснела. Просто еще одна вещь, которую я обожаю в ней. Она не была пресыщенной, не была типичной женщиной со средствами, которая практиковала, как она будет вести себя с мужчиной. Многие были либо жаждущими власти, либо тосковали по своей версии трофейного мужа. Часто эта договоренность работала.
Но за то короткое время, что я привык к тому, чтобы быть на вершине, мои потребности изменились. Я хотел того, что было у Вадима. Возможно ли, что молния может ударить дважды? В этом я не был уверен.
«День за днём», как говорила мне мама.
Я прижал большой палец к ее клитору, еще не потирая. Я просто позволял давлению нарастать. Она могла бы отрицать, что не хотела этого, но она бы лгала себе.
Сначала она вскрикнула от шока, но вскоре это чувство переросло во что-то совершенно иное.
Она была смущена, очаровательный румянец, плывущий по ее челюсти, удерживал мое внимание. Было что-то в ее жизненной силе, что держало мой член в полной готовности.
Когда ее бедра начали покачиваться, умоляя о большем трении, я понял, что теряю контроль.
Я продолжал дразнить ее, пока ее тело дрожало, ее ноги вздрагивали каждые несколько секунд. Она хотела казаться такой искушенной, но прямо сейчас она подчеркивала свою уязвимость. Мне пришлось задаться вопросом, обращался ли с ней хоть один мужчина правильно.
Когда я провел пальцем вверх и вниз по ее кружевной промежности, она вернулась к животным стонам. Я был очарован ее реакцией, такой невинной.
Так запретно.
Она была мокрой, настолько, что я был ошеломлен. Я не ожидал, что она так легко возбудится. Но я планировал воспользоваться этим в полной мере.
«О, Боже. Я не...»
«Ты не что, принцесса? Надеюсь, ты не девственница».
«Ненадейся», — фыркнула она.
Я вернусь к «почему» позже. Я был слишком голоден.
Часть зверя внутри меня хотела засунуть пальцы под кружево. Я раздумывал над этим несколько секунд.
Я бы купил ей десятки пар в лучших магазинах нижнего белья. Я провел тремя пальцами прямо посередине, прежде чем обхватить ее ноги руками, заставляя обе согнуться в коленях.
Она резко поднялась, тяжело дыша, теперь опираясь локтями на стойку. Когда я поднял глаза, улыбка скользнула по моему лицу от продолжающегося расширения ее зрачков.
Никогда раньше у меня не было такой сильной реакции.
Это только еще больше разожгло огонь.
Она даже умудрилась упереться пятками в стойку, и когда я опустил голову, дуя на ее сочные, пухлые половые губы, я не ожидал ее смеха. Это вызвало волну покалывания, пробежавшую по моим ногам. Я не терял времени, вгоняя язык в её мокрое отверстие.
Вкус был неземной, как сладкий нектар. В этот момент я был зверски голоден, не в силах сдерживаться.
То, как сильно дернулась Рафаэлла, заставило меня раздвинуть ее ноги шире. Прошло немного времени, прежде чем образовалось больше её соков, мои потребности больше, чем жизнь или приличие. Эта мысль вызвала улыбку на моем лице, даже когда я использовал свои зубы, чтобы оторвать часть материала.
«Ты ужасен!» Ее крики были недолгими, стоны только усиливались.
«Я знаю». Признание также вызвало у меня из горла злобный, нуждающийся смешок. Я разорвал еще больше кружева, обнажив большую часть ее киски. Она блестела, что не должно было застать меня врасплох, но застало.
Я никогда не был большим любителем прелюдий, но я мог заниматься этим часами. Я водил языком вверх и вниз, посасывая ее клитор целую минуту или больше, пока не стало очевидно, что она слишком чувствительна. Она даже дергала ногами, все еще дрожа от моих прикосновений.