Советская агентура: очерки истории СССР в послевоенные годы (1944-1948)
Шрифт:
Хотя под бандитизмом понимался как политический, так и уголовный бандитизм, с 1947 г. карательные органы стали проводить юридические различия между ними. Секретным приказом за номером 0074/0029 от 21 января 1947 г. спецгруппы и все другие военные и осведомительные структуры на Западной Украине передавались из ведения МВД под юрисдикцию МГБ. На тот момент они насчитывали по меньшей мере 68 582 человек вооруженного личного состава. Передавались также и помещения, транспортные средства, другое имущество и денежные средства, две специальные школы для подготовки кадров в Саратове и Сортавале, 180 дополнительных места в год в системе высшего военно-технического образования, а также разветвленная иерархия ГУББ на Западной Украине, в Западной Белоруссии, Эстонии, Латвии и Литве и, наконец, две трети персонала ГУББ на остальной территории Украины и Белоруссии (с оружием, помещениями и пр.) [28] . Вскоре, в июне 1947 г., последовало переустройство всех карательных органов. С 1947 г. МВД направляло свою энергию исключительно на борьбу с уголовными преступлениями, в то время как МГБ и его послесталинский преемник КГБ ограничивались в основном политическими преступлениями [29] .
28
ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 1. Д. 791. Л. 389–392.
29
ГАРФ. Ф. Р-9478. Оп. 1. Д. 710. Л. 10.
В борьбе с преступностью Уголовный розыск МВД опирался на широкую систему осведомителей [30] . Информация, поступавшая от осведомителей пока остается засекреченной, но некоторые другие недавно рассекреченные документы позволяют судить о масштабах и относительной эффективности их деятельности. Так, на 1 января 1952 г., - как следует из доклада заместителя начальника управления уголовного розыска МВД полковника милиции Кирова — 730 оплачиваемых резидентов руководили деятельностью 10 473 оплачиваемых осведомителей, получивших только в 1952 г. за предоставляемую информацию 2 736 650 руб [31] . Киров сообщал, что в 1952 г. с помощью платных осведомителей было раскрыто 2 504 преступления и произведено 3 713 арестов: 27 — за убийства, 150 — за грабежи, 1524 — за различные виды воровства и хищений, 710 — за другие преступления.
30
Об этом см.: Я служил в охране Сталина. Этой теме также посвящена большая часть документального фильма С. Арановича, снятого в 1991 г. на студии Ленфильм под тем же названием.
31
См.: ГАРФ. Ф. Р-9415. Оп. 5. Д. 262. Л. 93–94. Справка о результатах работы платных резидентов по линии уголовного сыска за 1952 г. от 15 апреля 1953 г.
Рассекреченные сведения МВД за 1953 г. показывают расширение сети осведомителей в борьбе против криминальных элементов:
На 1 января 1953: сеть агентов-осведомителей органов милиции по линии уголовного розыска состояла из 7 633 резидентов, 19 336 агентов и 136 775 осведомителей — всего 163 794 человек. Для встреч с осведомителями использовалось 4 685 конспиративных и явочных квартир.
В течение первой половины 1953 г. было вновь завербовано 10 187 человек, среди них: 69 резидентов, 3 530 агентов и 6 588 осведомителей. Создано 919 новых конспиративных и явочных квартир.
Исключено за тот же период 26 112 человек: 1 216 резидентов, 2 516 агентов и 22 380 осведомителей. Среди них: за дезинформацию и двурушничество — 7 резидентов, 53 агента и 124 осведомителя — всего 184 человека; за непригодность к работе — 1 186 резидентов, 2 110 агентов и 21 169 осведомителей — всего 24 465 человек; в связи с арестом и обвинением — 23 резидента, 353 агента и 1 087 осведомителей — всего 1 463 человека [32] .
Осмысление советского бандитизма
32
См.: Доклад на коллегии МВД СССР о состоянии работы милиции по борьбе с уголовной преступностью за первое полугодие и июль 1953 г. (ГАРФ. Ф. Р-9415. Оп. 5. Д. 262. Л. 213–237). Сведения об информационной сети извлечены из раздела «Состояние агентурного аппарата и работы с ним» (Там же. Л. 225–226).
Из наблюдений за состоянием преступности в СССР в послевоенные годы вытекают три взаимосвязанных вопроса.
Во-первых, статистические данные о преступности в стране указывают на то, что уголовный и политический бандитизм был сосредоточен в тех районах, где существовало националистическое повстанческое движение против советской власти. Означает ли это наблюдение, что советские органы не проводили различия между уголовным и политическим характером действий бандитов/повстанцев? Или же статистика фиксирует социальный хаос в этих областях и отсутствие эффективного контроля со стороны советского государства, что создает условия для расцвета криминальной активности?
“Борьба с бандитизмом” в СССР несомненно была политическим орудием для утверждения заново советского государственного контроля на всей территории страны. Повсеместно ощущавшаяся в послевоенные годы угроза общественному порядку, преимущественно в виде преступности, использовалась советскими властями для того, чтобы обеспечить процессу советизации массовую поддержку. Советское государство умышленно смешивало между собой осознанную политическую оппозицию режиму и уголовный террор. Но основные приоритеты в деятельности повстанческих групп антисоветского подполья укладывались в эту схему. Уголовные бандиты использовали те же методы неожиданных ударов и спешного отступления, создавая тем самым худую славу всем “бандитам” — и грабителям, и повстанцам — среди местного населения. Взять лишь один пример: даже между собой подпольщики-националисты на Западной Украине горько сетовали по поводу действий настоящих бандитских групп, стоявших вне политики. В июле 1945 г. руководитель делегации польской Армии Крайовой (АК) на встрече с руководством УПА (Украинской повстанческой армии) заявлял:
…в польском обществе много безответственных элементов (в том числе и среди поддерживающих нас), у кого есть тесные контакты с бандитами, — в основном среди молодого поколения. Они злоупотребляют авторитетом АК [действуя от ее имени], грабят в личных целях и вымогают не только у украинцев, но и у поляков. Мы должны всеми силами их уничтожать [33] .
На юго-востоке Польши, в Перемышле (Пшемысле) действовала уголовная банда, известная как “Общественная милиция” (Milicija Obiwatelska), вымогавшая у всех проживавших в городе украинцев “особый сбор”. Упомянутый выше лидер АК крайне резко оценивал эту “Гражданскую милицию”, назвав ее
33
Из протокола УПА, захваченного советской контрразведкой и датированного июлем 1945 г. См.: ДАЛО. Ф. 3. Оп. 1. Д. 213. Л. 170.
…бандитами и безответственными лицами, каждый шаг которых позорит польский народ. Мы должны уничтожать их на каждом шагу, с каждым их преступлением. Мы должны уничтожать каждого милиционера, который принимает участие в грабеже или в другом злодеянии… Если они грабят, мы должны считать их бандитами [34] .
Подобные же высказывания содержатся в дневнике польского доктора Зигмунта Клуковского из Щебжешина (юго-восточная Польша):
7 августа 1944 г., понедельник
34
ДАЛО. Ф. 3. Оп. 1. Д. 213. Л. 168
Большинство офицеров и солдат Армии Крайовой чрезвычайно подавлены неопределенностью. Организация распадается. Ее членов можно найти повсюду. Одни пытаются работать в поле, помогая в уборке урожая, другие сидят, ничего не делая. Было уже несколько грабежей. Собранных запасов продовольствия, таких как сахар, мука, картофель и т. п., не хватает для бойцов.
16 августа 1944 г., среда
В течение последних нескольких дней в районе было много случаев грабежей. Кажется, есть прямая связь между деморализацией, очевидной среди бойцов подполья, и грабежами. Некоторые из них не могут находиться в бездействии, а без соответствующей военной дисциплины они смотрят на грабеж как на приключение и как на способ удовлетворить свои повседневные нужды.
21 ноября 1944 г., вторник
Становится очень популярным объяснять грабежи как патриотические акты возмездия. То, что случилось со мной, — печальный пример деморализации бойцов подпольного движения. Я никогда не ожидал, что кто-нибудь из тех, кто связан с Армией Крайовой, особенно с 9-ым пехотным полком, может напасть на меня. Люди “из леса” меня слишком хорошо знали и я жил достаточно близко к ним.
Я сам чувствую себя ужасно. Я расстроен тем, что наши офицеры сотрудничают с такими бандитами как Нижвецкий и “Пёрун”. Терпимость к бандитам внутри нашей патриотической организации очень печальна и указывает на отсутствие самых основных нравственных норм. Я глубоко убежден в этом, так как Нижвецкий напал на меня, избил и ограбил — и не только не понес за это наказания, но и не был исключен из организации.
При этом Клуковский добавлял: “Я записываю это, потому что все подтверждается заслуживающими доверия людьми, и как историк я должен так поступить. Я был бы рад, если бы это оказалось неправдой… Бандитизм принимает угрожающие размеры, и я чувствую, как моя симпатия к Армии Крайовой исчезает. Меня бесит, что я не могу сказать это прямо, иначе я буду выглядеть изменником в глазах организации”.
10 января 1945 г., среда
Наше руководство знает об этих налетах, грабежах и нападениях, но ничего не делает, чтобы изменить ситуацию. А все это время страдает образ Армии Крайовой и подполья [35] .
35
Z. Klukowski. Red Shadow: a Physician’s Memoir of the Soviet Occupation of Eastern Poland, 1944–1956. Jefferson, N.C., 1997. P. 10, 13, 33, 38–40.
Если сами подпольные отряды не могли отличить один свой отряд от другого, ситуация была еще более непонятной и страшной для местного населения.
Подобная неразбериха стала потенциальным орудием в арсенале советских властей, которые все эксцессы местных бандитских групп записывали на счет жестокостей, якобы творимых украинскими, польскими или литовскими националистами.
Но были и примеры иного поведения повстанцев. Так в ночь на 8 января 1947 г. в Иваничском районе Волынской области местное подразделение Украинской повстанческой армии (УПА) похитило и казнило за уголовный бандитизм двух своих бывших сослуживцев — В. С. Тхорика и Н. А. Лукашука. Оба бандита были повешены, их трупы изуродованы, а около их тел был установлен знак: “Тхорик и Лукашук казнены УПА за воровство и бандитизм” [36] .
36
ГАРФ. Ф. Р-9478. Оп. 1. Д. 888. Л. 111–112. Зашифрованная телеграмма с места происшествия, датированная 27 января 1947 г.