Чтение онлайн

Отбой.

Забелин приказал построить матросов. Он внимательно оглядел подчиненных ему людей. У них были усталые, похудевшие лица, но стояли они твердо и решительно. Они уже знали, что опасный поход не был бесцельным, что на военной службе ничто не делается без цели, и понимали, что и эта неожиданная тревога — их трудное, повседневное, необходимое для военного человека дело.

Командир «Смелого» коротко сказал:

— Спасибо, товарищи! Работали хорошо, но будем работать лучше. Так?

То ли потому, что светало все больше, то ли потому, что скупая похвала командира дошла до сердец моряков, — их лица прояснились, морщинки разгладились и в глазах появились веселые искорки.

Распустив команду, Забелин поднялся на мостик. Он смотрел на корабль, на возникающий перед ним Севастополь, на небо, где все еще громоздились тучи. Ему уже не хотелось спать. Он думал о том, как целеустремленно пройдет этот, и следующий, и многие, многие дни на «Смелом»…

Альгимантас Чекуолис 

Далеко, в Баренцевом море

Если в баке хватит бензина и не придется громыхать запасными бидонами, старик, пожалуй, продремлет до самого возвращения на шхуну. Ну и здоров спать. Видно, крепко он сегодня уморился.

Ххва-ттит! Хва-тит! — будто жалуется, вздыхает мотор. Из медных трубочек системы охлаждения со свистом прорываются змейки белого пара. Брызги чмокают на раскаленном блоке. — Не выдержу! Развалюсь! — но это старые фокусы. Привычное ухо Альгиса различает, когда мотор барахлит. Наклонившись, Альгис прислушивается. Поднесет клюв масленки, напоит одно сочленение, другое. Выдюжишь! Совсем, как в автомобиле.

Ничуть не качает. Заторы уже пройдены, теперь пошли фиолетовые разводья. Нос фангсбота[3] вздымает на воде две складки — будто утюг, скользящий по фиолетовому шелку. Складки эти разбегаются в стороны, с плеском ударяются об лед слеза и справа, шуршат, покачивая обломки льда. Почему вода фиолетовая? Ведь солнце красное. Оно всегда такое в стужу. Альгис нахлобучил ушанку на лоб, лицо и шею закутал шерстяным шарфом. Но ветер все равно сыщет лазейку. Глаза ведь не завяжешь. Брови, щеки прямо горят от мороза, ресницы заиндевели, ветер выдавливает слезы из глаз. Ладно еще, что не надо держать руль. Сунул рычаг под мышку, а руки прячь за пазуху. Когда вернутся на шхуну, хорошо бы выпить горячего чайку.

А старик Отченаш удобно примостился. Сидит себе на днище, прислонившись к мотору, нипочем ему и ветер и мороз. Мог бы и прилечь — да нет, прикидывается, что не спит. Пусть его! Все равно не о чем разговаривать.

Старик не любит пустой болтовни. Такой он уж… тюлень северный. Что между ними общего? Сам Отченаш как-то сказал: «Я сроду не видел, как хлеб растет». Пожалуй, даже гордится этим. Тут, у самого Баренцева, родился, сызмалу плавает. Помор! Кончится сезон в Баренцевом, министерство откомандирует его по воздуху на Дальний Восток, на Шантарскне острова, потом на Чукотку. Таких специалистов — раз-два и обчелся, нарасхват. Когда Альгирдас в первый раз пришел на шхуну «Ламинария» и в узком коридоре столкнулся с Отченашем, то даже к стенке прижался. От старика разило не то селедкой, не то запекшейся кровью морского зверя. Потрепанное кожаное пальто так и скрипело на ходу. Альгис учился в Клайпедском мореходном училище. Оттуда курсантов ежегодно рассылают на практику по разным бассейнам страны. И здесь их назначили на один фангсбот: Альгиса — стрелком, Отченаша — старшиной. Не сразу Альгис привык к выгоревшим, слипшимся волосам старика, всегда вылезавшим из-под засаленной ушанки, к седым обвислым усам, к сивой бороде, которую старик не брил целыми месяцами. Если бы не удача, неизменно сопровождавшая Отченаша, Альгис бросил бы его фангсбот и попросился бы к кому-нибудь поприветливее. Но где же найти такого мастера? Вот вышли утром, быстро обнаружили лежбище и нагрузили полный бот тюленей. С виду и не скажешь, что старик такой расторопный. Правда, хотя Отченаш это скрывает, но Альгис догадывается: старик туго разбирается в черных закорючках, которыми люди марают бумагу. Получив из далекого села Выгозера радиограмму от жены, старик тащит ее в кубрик:

— А ну-ка, ребята, сегодня тут чего-то лампочка тускло горит, не разгляжу…

И радиотелефона он терпеть не мог, никогда не прикасался к нему. Аппарат так и валялся на фангсботе под лавкой, заваленный тюленьими тушами.

Хорошо, что солнечно — далеко видать. Море будто ровное поле. По правде говоря, какое это море — льды! Ветер их разнес, теперь они плавают, как сало. И маленькие огрызки, как кусок сахару, и целые площадки, шагов в пятнадцать. Приходится искать между ними разводья и не очень-то отклоняться от намеченного курса. Кромки льдин ершатся — ветер порядком постукал их друг о друга. Среди плоских глыб кое-где словно огромные белые медведи пли башни на равнине, плавают айсберги. Переливаются всеми цветами радуги. Издали кажутся вдвое выше, чем на самом деле, — из-за отражения на ровной водной глади. Даже не разберешь, где кончается настоящий айсберг и где начинается его отражение. Чтобы сократить путь — а плыть остается не меньше пяти часов, — Альгис старался поменьше поворачивать фангсбот. Когда бот заплывает в отражение айсберга, по воде идет рябь, подводная «гора» исчезает, и еще долго слышится плеск мелких волн, шуршание потревоженных льдин.

Но от холодного солнца, от его пронзительного блеска, как всегда, заслезились глаза. У Альгиса на сердце тревожно. Слишком обманчиво все вокруг. Вода как стальные пластины, айсберги будто белый туман. Иной раз и сам не знаешь, повернул ты бот на ледяную гору или на ее отражение. Альгис устал. Может, старика разбудить?

Вот впереди, кажется, уже нет дороги. Разводье кончается тупиком. Полынья как мешок. Альгис подтягивает к себе ручку газа, мотор притихает, бот порется только с разгону. До кромки льда пять метров… три… два. Альгис круто отталкивает рукоятку руля, бот, накренившись набок, качнулся влево — к счастью, там оказалась щель. За нею снова чистое пространство, а немного вбок — большая ледяная гора, очень похожая на лошадь, взвившуюся на дыбы.

Рядом с горой как будто есть проход. Альгис пускает мотор посильнее. Перед ботом — две водяные складки, будто от утюга.

Когда бот подошел к горе, волны качнули ее. Лошадиная голова медленно наклонилась в одну сторону, откинулась в другую и вдруг со страшным грохотом рухнула на лодку.

Альгис только схватился за голову, взлетел высоко в воздух, шлепнулся, хлебнул холодной соленой воды. Стало темно-темно, что-то зажурчало, завизжало в ушах, потом затихло, и все замерло.

«Ламинария» промышляла тюленей далеко на севере Баренцева моря, милях в трехстах от берега. Шхуна стояла между двумя большими ледяными тюлями. Каждое утро ее пять фангсботов по пяти различным направлениям уходили в поисках непуганых тюленьих лежбищ на сорок-пятьдесят миль. Чаще всего это были совершенно безопасные рейсы. С собой забирали запас продовольствия, компасы, примус, радиотелефон. Передвижки льдов при перемене ветра не боялись: льды поднимают лодку наверх, потому что днище у фангсбота круглое, как яйцо. Но в Арктике зверя становится все меньше, и иной раз затратишь много времени, пока что-нибудь найдешь.

— О-го-го-го-оо!

— Ой-ой-ой-ё-о-о-о! — раздается ауканье.

Новичка даже дрожь пробирает — сдается, зовут на помощь заблудившиеся путники. Но таких в Баренцевом море не водится. Это «разговаривают» между собой тюлени.

Услышав вой зверей, старшина и его помощник поспешно привязывают свой фангсбот, надевают белые маскхалаты, натягивают на головы белые островерхие колпаки, напоминающие обломки льдин, вешают на плечо карабины и ползком выслеживают зверя.

Иногда километра два-три не только нельзя выпрямиться, но и голову поднять. Да и лед бывает не сплошной. Через малые полыньи охотники перекидывают длинные деревянные багры с крюком на конце и переползают по ним.

Добравшись до лежбища, ложатся и открывают огонь. Тюлени испуганно мечутся: чего это вдруг затрещал лед, почему дергаются их собратья в предсмертных судорогах, с какой стороны грозит опасность? Оглядевшись маленькими, заспанными щелками глаз, звери неуклюже, как рыба, выброшенная на берег, отталкиваясь ластами и хвостом, ковыляют к кромке льдины. Но охотники стараются не упустить ни одного и целят прямо в головы.

Когда все кончено, добычу грузят, и бот плывет дальше в поисках новой лежки. Иногда фангсботы быстро заканчивали охоту, иногда задерживались на два-три дня. Это на «Ламинарии» никого не волновало. И в тот день никто не удивился отсутствию Отченаша. Четыре лодки вернулись, люди выспались, утром опять ушли на промысел. Еще и посмеивались:

— Видать, старику на этот раз не повезло. Не любит он с пустыми руками возвращаться — дальше пошел…

Может быть, под ватником оставался воздух; может, инстинкт самосохранения был настолько силен, но какая-то сила выбросила оглушенного Альгиса на поверхность.

— Ух-ух!.. Спас… а-а! Спас… спасите!.. — закричал он.

Захлебываясь, он барахтался руками и ногами.

— Спасите!

Кто-то должен поспешить на помощь, сунуть ему в руку доску, багор, а то ведь он утонет! Но кругом ни души. Ледяная вода сковывает грудь, живот. Альгис уже не мог кричать, только истерически барахтался, боясь снова уйти туда, во тьму, под воду.