Советская поэзия. Том второй
Шрифт:
Поезд «Москва — Лена»
РЯЗАНСКИЕ МАРАТЫ
Когда-нибудь, пускай предвзято, обязан будет вспомнить свет всех вас, рязанские Мараты далеких дней, двадцатых лет. Вы жили истинно и смело под стук литавр и треск пальбы, когда стихала и кипела похлебка классовой борьбы. Узнав о гибели селькора иль об убийстве избача, хватали вы в ночную пору тулуп и кружку первача и — с ходу — уезжали сами туда, с наганами в руках. Ох, эти розвальни и сани без колокольчика, впотьмах! Не потаенно, не келейно — на клубной сцене, прямо тут, при свете лампы трехлинейной вершились следствие и суд. Не раз, не раз за эти годы — на свете нет тяжельше дел! — людей, от имени народа, вы посылали на расстрел. Вы с беспощадностью предельной ломали жизнь на новый лад в краю ячеек и молелен, средь бескорыстья и растрат. Не колебались вы нимало. За ваши подвиги страна вам — равной мерой — выдавала выговора и ордена. И гибли вы не в серной ванне, не от надушенной руки. Крещенской ночью в черной бане вас убивали кулаки. Вы ныне спите величаво, уйдя от санкций и забот, и гул забвения и славы над вашим кладбищем плывет. СЕРГЕЙ СМИРНОВ{21}
(Род. в 1913 г.)
ЖАВОРОНОК
Прямо в пашне прячется застенчиво, А вспорхнет — И целых полчаса, Вроде окрыленного бубенчика, Медленно уходит в небеса. Повисает точкой-невидимкою И звенит над вашей головой, Над полями, над прозрачной дымкою, Над ковром ромашки луговой… Льется звон. Столбы ровняют линию. Трактора рокочут горячо. А подпасок смотрит в небо синее, Перекинув кнут через плечо. ОБРАТНЫЙ ПУТЬ
Гремит железо третьи сутки. Вагоны ходят ходуном, и вдруг смолкают смех и шутки… «Друзья, Россия за окном!» Полей величие немое. Река. Село на берегу… Не здесь ли памятной зимою Мы жили в пепельном снегу? …Нам старшина поднес по чарке. Бутыль пуста в его руке. Поет гармонь московской марки О Волге матушке-реке. И поезд, скорость набирая, Бросает дым на грудь земли. И нет земле конца и края… А мы ее пешком прошли! * * *
Где они, военные дороги? Отвечаем — пройдены в былом. Громогласно подводя итоги, Сели и пируем за столом. Лишь один кручинится, хмелея. Взор опущен, волосы ежом. Нет на свете мысли тяжелее Той, что ты на празднике чужом: Человек не побывал на фронте, Неприглядно вел себя в тылу…… Не смотрите пристально, Не троньте! Пусть катает крошки по столу. ГРАНИЦА
Незримо нахмурила брови И всё воедино свела. Тут зренье и слух наготове, Как пуля в канале ствола. Тут линия фронта целинно Уходит в безбрежность годин. Коварный покой. Дисциплина Готовности номер один. ПОЭТ И СЛОВО
Моему великому земляку, поэту
Николаю Алексеевичу Некрасову
Стихи отнюдь не лицемерье, Не средство наводнить печать. Они должны в известной мере Целебно жечь И облучать. Их роль — способствовать везенью. Приумножать духовный рост, Боготворить и славить Землю И не чураться Сонма звезд. Поэт и Слово двуедины, Как жажда мыслить и творить. А тут — равно необходимы Размах и глубь, Задор и прыть; И гули-гуленьки на крыше, И — гром ракеты — напрямик, И дар призванья, данный свыше, — Объять и сплавить Век И миг. И не к лицу поэту клясться В любви к Отечеству Труда: Он сын его, и голос класса, И вдохновенье, И страда; И трубадур — такого рода, Что светит сердцу и уму… Он не нисходит до народа, А подымается К нему.* * *
Стараюсь в Революцию вглядеться. Она священна, зрима, горяча, — От банта на груди красногвардейца До штурмовых полотен кумача Она, как книга Родины, хранится, Где ни один абзац не заменим. Мы сами создаем ее страницы И в то же время учимся по ним. ТАИНСТВА
Кто мне простые таинства раскроет: Зачем Луна озвучивает тьму? И над Землей сгорает астероид — К чему Такая миссия Ему? Куда так манит небо? И во имя Чего роятся звезды в вышине? И мирозданье — с безднами своими — Зачем Оно Подмигивает мне? * * *
Тенелюбивые растенья — Неприхотливы искони. Не знаясь с собственною тенью, Они растут в чужой тени. Растут, вбирая по крупицам Тепло и дух земли сырой, И даже влагой окропиться Им не приходится порой. Но на судьбу, на все лишенья Ничуть не сетуют они, — Так чудодейственность женьшеня Годами копится в тени. КЛЮЧЕВАЯ
Метровым льдом, метровым снегом Одеты реки и пруды, А эта речка спорит с небом Журчащей ясностью воды. Она течет, не замерзая, Блестит блистательней парчи. Ее питают в нашем крае Глубокоструйные ключи. Ей не по нраву прозябанье И сны при холоде любом. Она, как Русь, — из жаркой бани. Ныряет в снег, аж пар столбом. Она кипит, она струится, Уносит муть, штурмует тьму. И ключевых своих позиций Не уступает никому! * * *
Рядовой гражданин. А в наличии Есть Советская власть у меня, И партийных заданий величие, И дорога, и цель, и броня, И страна — где в почете работники, И священное чувство одно, — Что со мной, Как на первом субботнике, Сам Ильич Поднимает бревно. * * *
Он стоит уверенно и крепко. Под ногами сталь броневика. Не винтовку, а простую кепку Стиснула горячая рука. Он везде, Он постоянно рядом, Исполин с простертою рукой. Под его родным, отцовским взглядом Стал другим, воспрянул род людской! Скромный, мудрый, небольшого роста — Он таким безмерно дорог мне, Не в броню закованный, а просто Человек, стоящий на броне. АЛЕКСАНДР ЯШИН{22}
(1913–1968)
ВОЛОГОДСКОЕ НОВОГОДНЕЕ
С новой запевкой на Новый год Девка на лавке веревку вьет. Косы у девки до полу, до пят, В ковте булавки — головки горят, Брошка на ковте, пуговки в ряд, Цветики на ковте… Добер наряд! А вьюга по окнам ставнями бьет, В ров за деревней набит сумет, Снег повсюду — не видно дров, И вовки воют у самых дворов. Гавкают собаки, боров ревет… А девка на лавке веревку вьет, Веревку вьет да припевку поет, Припевку-запевку на Новый год. «Вейся-повейся, крепка, ловка, Вейся, свивайся, на смерть вовкам. Справлю обновку, взамуж пойду — На эту веревку лиху беду, Чтобы свекровка была не зла, Чтобы золовка была не в козла, Чтоб не терять мне девичью стать, С милым в ладу годов не считать, Чтобы от сдобных печных пирогов Духом парным распирало кров. Вейся ж, свивайся…» А вьюга ревет, Девка на лавке веревку вьет. Поделиться с друзьями: