Чтение онлайн

«Известия» NN 276 – 279, 9 – 12 декабря 1919 г.

(Доклад на XVI Московской Губернской Конференции РКП(б) 25 марта 1920 г.)

Товарищи! В центре нашего политического внимания и сейчас лежит наше военное положение. В начале октября, т.-е. всего несколько месяцев тому назад, наше военное положение было в высокой степени тяжелым и могло казаться даже безнадежным. Это был момент, когда деникинские войска взяли Орел и продвигались довольно быстро на Тулу, когда Юденич прорвал наш фронт у Ямбурга и продвигался на Петроград. В этот момент неустойчивости нашего фронта весь мир, и мы в том числе, с напряжением ждал развязки этих событий. Прошло всего несколько недель, и военное положение наше радикальнейшим образом изменилось в нашу пользу. Есть ли это явление случайное, чем оно объясняется в своей основе, это нам важнее всего выяснить самим себе. Для нас не тайна, что весь наш высший аппарат держится на передовом слое рабочего класса. Этот передовой слой рабочего класса в войне изнашивается быстрее, чем где бы то ни было. Это понятно, – и в других отраслях рабочий, передовой рабочий в нашу нервную, героическую, но холодную и голодную эпоху изнашивается очень быстро. Но более всего расходуем мы передовых рабочих на фронтах. Вопрос стоял для нас так: есть ли еще в рабочем классе достаточно энергии и живых сил, чтобы заполнять бреши, чтобы выдвигать из низов самого рабочего класса новые силы, приходящие на смену старым. Мы говорили себе: «старый слой, верный слой рабочего класса в большинстве состоит из старых борцов, которые воспитывались в подполье. А вот новое поколение, которое теперь приобщилось к революционной борьбе, к политической жизни, окажется ли в нем достаточно сил, чтобы вынести колоссальную работу?» На этот вопрос мы ждали ответа с надеждою и тревогою. Как раз, как вы помните, в то время когда Деникин продвигался к укрепленной Туле, а Юденич на Петроград, в Москве проводилась партийная неделя. Но еще до партийной недели наша партийная организация дала армии новые тысячи и тысячи коммунистов.

И я был в числе тех, которые в Центральном Комитете говорили: «Не нужно торопиться давать такое большое число коммунистов, ибо мы не знаем, все ли они окажут необходимую пользу: коммунист в армии только тогда хорош, когда это действительно коммунист с головы до ног, когда он себя не щадит и умеет заставлять других не щадить себя. Если же это коммунист, как говорят, липовый, примазавшийся, перекрасившийся или мало сознательный, то он может принести много вреда, потому что если он не будет выполнять свой долг, то, конечно, с не-коммуниста нельзя уже требовать этого». Так как мы старый слой, закаленный слой в большинстве случаев сняли с мест еще раньше партийными мобилизациями, то при этой третьей, четвертой или пятой по счету широкой мобилизации приходилось снимать молодой слой партийных работников, и совершенно естественным было опасение – окажется ли он на высоте. И как раз наше победоносное наступление на всех фронтах дало проверку этой новой мобилизации за счет более молодых элементов партии. В то самое время когда партийная неделя стала заполнять бреши в партии, во многих случаях с избытком и с излишком, этот факт является чрезвычайно показательным в нашем военном и политическом положении. Вывод из него очень прост. Вывод этот гласит, что к нам теперь не пойдет никто, кому не дорога партия, кому не дорога Советская Республика. В этих молодых поколениях есть неистощимый запас энергии, и они могут выполнять то дело, которое в первую очередь выполняли старые подпольные работники, ветераны революционного рабочего движения. И вместе с тем наша партийная неделя, на что указывал тов. Ленин в печати, совпала с самым тяжким моментом в истории нашей Советской Республики. Это не давало возможности карьеристам набиваться в партию; тут было ясно, что коммунистическая партия, это партия, которая мобилизует своих членов на самые опасные места и которая находится в самом тяжелом положении в военном и внутреннем отношении, что это партия, которая могла привлекать в свои ряды только цвет рабочего класса, только наиболее самоотверженных и героических рабочих. И их оказались десятки тысяч. Стало быть, товарищи, основная база наших военных успехов, фундамент, их основа, неистощима и непоколебима на очень долгий период времени.

Полтора года тому назад, когда только начиналась гражданская война, мы говорили: «Что будет, если европейский пролетариат заставит нас слишком долго ждать своей революции, не сгорит ли у нас в огне гражданской войны цвет нашего рабочего класса и потом пролетариат окажется обезглавленным?». Оказалось, что за эти два года гражданской войны в рабочем классе, во всей его толще, несмотря на все страдания, на конфликты, на вполне понятное ворчанье и ропот из-за голода и холода, происходит глубокая внутренняя работа, перевоспитание, поднятие сознания. Выдвигаются новые тысячи, которые готовы заменить старых. Это – самый драгоценный плод нашей Октябрьской революции и залог ее дальнейших успехов. Благодаря этому мы за последние недели радикальнейшим образом поправили наше военное положение на всех фронтах. На востоке оно продолжает автоматически развиваться в сторону нашего продвижения в Сибирь. Взятие Омска [125] само по себе стратегического значения не имело, а если и имело, то весьма небольшое. Но тут был подведен итог нашим огромным успехам на Восточном фронте, и вот почему завладение столицей Колчака не может не производить огромного впечатления во всей Европе и Америке. Вместе с тем в Сибири открываются для нас не столько военные, сколько организационные задачи. Там мы приступаем к работе в стране, которую только-только захватила революционная волна, которая только-только приобщается к Советской власти, если не считать первого периода, когда мы были слабы и наша организация была несовершенна. Нам приходится начинать совершенно сначала, там нет элементов недовольства против Советской власти, которые можно встретить у нас, но там нет и того навыка и умения, скромного умения, но все же умения, которое мы приобрели. И поэтому перед партией, в частности перед Центральным Комитетом ее, стоит в высшей степени важная задача, – несмотря на то, что мы отдаем столько работников на фронты, – дать работников для советского строительства в Сибири.

Этот успех на востоке открыл нам, кроме того, дорогу в Туркестан. Как вы знаете, Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет и Совет Народных Комиссаров отправили туда для руководства работою уполномоченную комиссию, в состав которой входят несколько товарищей, получивших партийный мандат для руководства партийной работой. [126] Небольшой отряд коммунистов с большим героизмом отстаивал там приобретения Октябрьской революции. Но в то же время он был отрезан от нашей внутренней идейной жизни и опыта, и посылка туда группы авторитетных товарищей явилась делом первейшей необходимости. Оттуда мы получили, как вы знаете, посольство из Афганистана, и это есть первый, пока очень скромный, плод наших военных успехов. – Это первое посольство на советской почве, после того как посольства всех империалистических держав покинули нас. Это первое скромное посольство является некоторым историческим, так сказать, намеком. Азия откликнулась на успехи России прежде, чем Европа, и все, что мы знаем об Азии, о внутренней жизни ее и международных отношениях, все, что мы знаем о колоссальной борьбе, которая ведется в Индии, Персии, Афганистане, Белуджистане, в Китае, в Корее против засилья империалистов европейских и азиатских, как, напр., японских, – все говорит нам, что эта борьба идет целиком навстречу могущественному влиянию советских идей, советского режима во всей Азии. Наша туркестанская делегация с самого начала становится центром внимания для всего, что есть передового и революционного в азиатских странах, и можно с уверенностью сказать, что события там работают за нас против империалистов Европы и Азии, и наша победа над Колчаком повысила там престиж Советской власти. Что касается практических результатов и результатов хозяйственных, то тут нужна еще упорная подготовительная работа, прежде всего в деле улучшения транспорта, ибо единственная железная дорога, которая соединяет нас с Туркестаном в настоящее время, имеет слишком малую провозную способность, и нужна огромная работа, чтобы повысить ее до того, чтобы обеспечить получение из Туркестана хлопка.

На Восточном фронте у нас остается еще неликвидированным наш Уральский фронт – фронт уральского казачества. Этот фронт не имеет самостоятельного значения: уральское казачество жило как составная часть фронта Колчака; сейчас оно от него отрезано, и мы там, хотя и медленно, но продвигаемся вперед. Третьего дня был взят важный казачий центр, – Лбищенск, и по донесениям оттуда есть основания полагать, что главные силы уральского казачества в течение ближайших недель или месяцев будут сломлены, и оно пойдет с нами на мировую. Такого рода симптомы наблюдаются сейчас.

О Северном фронте мне сказать нечего, потому что там военные операции развертываются в малом масштабе, и если этот фронт существует до сих пор, то только потому, что некогда вымести оттуда оставшихся белогвардейцев: мы не можем пожертвовать лишнею дивизией, чтобы совершить эту работу, после того как англичане ушли оттуда.

Южный фронт как был, так и остается важнейшим нашим фронтом. Деникин оказался несравненно серьезнее и опаснее Колчака. Но и здесь перелом произошел целиком, и, что особенно важно для нас с военной точки зрения, он произошел с того момента, как мы сумели развить и развернуть нашу собственную конницу. Значительная часть наших успехов на Южном фронте обеспечена была нашей красной конницей, которая в последних боях имела явный перевес над конницей генералов Шкуро, Миронова, Покровского, Урагая и всех других виднейших кавалеристов Деникина. Так что можно сказать, что рабочий овладел и этим искусством, и наш пролетарий прочно сидит в кавалерийском седле. Сейчас правая сторона Южного фронта от Воронежа до Днепра вполне благополучна и, более того, – преуспевает. Левая сторона от Воронежа до Волги несколько отстает. Объясняется это тем, что на левой половине Южного фронта мы имеем дело с казачеством, которое оберегает свою собственную землю. Там же, где мы имеем дело с украинской территорией, те же самые казаки сражаются с гораздо меньшей энергией. О местных формированиях из мобилизованных нечего и говорить. Но, с другой стороны, наши успехи на Украинском фронте отражаются в сильной степени на сознании донского и кубанского казачества. Кубань сейчас находится в состоянии брожения и обостренной оппозиции к Деникину. Дон в военном смысле сильно взволнован происходящими событиями, особенно в более бедной части казачества. И есть все основания надеяться, что упорство казачества будет сломлено в ближайший период, тем более, что Советская власть, т.-е. наша партия в основу отношений к казачеству кладет тот самый курс на середняка, который VIII Съездом нашей партии был предписан в отношении крестьянства вообще. [127] Нельзя рассматривать казачество, как сплошную реакционную массу, нужно выделять со всей энергией и вниманием во всех практических вопросах политику кулачества, бить по кулачеству и держать ориентацию на казака-середняка через посредство казака-бедняка. А казаков-бедняков появилось немало на Дону после двухлетней гражданской войны, которая разорила казацкие низы дотла. Эта политика дала уже результаты, и мы наблюдали их на деле, на практике нашего кавалерийского казачества, которое проявило необыкновенную стойкость. И во время мироновского мятежа именно эта часть сыграла решающую роль в подавлении его, что, в свою очередь, привело к тому, что Миронов и его группа чистосердечно покаялись и сейчас работают в наших общих рядах.

Эти успехи открывают дорогу советскому режиму на Украине. Здесь, помимо военных и организационно-политических вопросов, встают вопросы огромной важности и трудности. Разумеется, ошибок на Украине нами было сделано достаточно, но основы политики нам менять здесь не приходится. Украина как была, так и должна остаться самостоятельной частью Советской Федерации. Было время, когда и в среде наших украинских товарищей находились люди, утверждавшие, что не нужно более самостоятельности, отдельности Украины, и стоявшие, таким образом, за режим, хотя бы внешним образом похожий на русификаторский режим. Это могло бы, конечно, только оттолкнуть от нас широкие массы украинского крестьянства. Нам необходимо на Украине провести колоссальную работу классового политического расслоения, классовой организации бедноты и подавления ее врага – кулачества. Только таким путем будет достигнуто полное сближение России и Украины, но начинать его с того, чтобы надеть на Украину шапку единства сверху, прежде чем это будет подготовлено с низов путем классовой организации и классового сочетания, было бы совершенно нецелесообразно. Поэтому Украина останется, как Украинская Республика. Коммунистическая партия предписывает своим членам работать именно в этом направлении, чтобы Украина, продолжая сохранять свою самостоятельность, обеспечила вместе с тем необходимую подготовительную работу к дальнейшему, более тесному слиянию с Великороссией в целом. В мае и июне прошлого года Украинский Центральный Исполнительный Комитет вынес постановление о необходимости объединения наших военных организаций, железнодорожных организаций, Высовнархоза и почто-телеграфных организаций. Это было одобрено Всероссийским Центральным Исполнительным Комитетом. От этого нам не нужно, конечно, делать ни одного шага назад. По мере того как мы будем продвигаться на Украину и строить советский аппарат, эти отрасли работы в первую голову должны быть едиными с самого начала.

То, что представляет политическое значение для Украины, для средних слоев населения, скажем, для мелкобуржуазных кругов населения Украины, – с этими массами деревни мы должны считаться, – это вопрос о праве украинского языка, об украинских школах, о возможности объясняться в советских учреждениях на украинском языке. Поведение царизма по отношению к Украине воспринималось украинской интеллигенцией и украинскими буржуазными слоями, главным образом, со стороны его русификаторских тенденций. Здесь был классовый грабеж, насилие, а так как это было сопряжено и покрывалось русификаторством, то оно получило определенное идеологическое значение в глазах мелкобуржуазных украинских масс. Вот почему нам необходимо считаться в значительной степени с подозрительностью украинских мелкобуржуазных элементов. В этом отношении обязанности коммунистов на Украине будут состоять в том, чтобы устранять всякую искусственную помеху, оставшуюся от прошлого и по неряшливости создавшуюся теперь. И в то же время на обязанности коммунистов лежит глубокая работа по объединению, полному объединению низов украинского пролетариата с русским и борьбы против кулака. Что же касается деревенского кулака на Украине, то он для нас гораздо более опасен, чем русский кулак, ибо украинский кулак вооружен с ног до головы. На Украине в руках населения имеется масса оружия, и по вполне понятным причинам это оружие сосредоточивается в руках украинского кулачества, более сознательного, более сильного и богатого. Первейшим условием господства пролетариата на Украине является разоружение кулачества, извлечение оружия из деревни. Так как теперь советский режим будет на Украине устанавливаться путем продвижения туда регулярных крепких войск, то эта задача разоружения кулачества на Украине будет выполняться и будет выполнена по мере продвижения их. Это сразу создаст несравненно более благоприятные условия для господства городского пролетариата и низов крестьянской деревни. Вместе с тем необходимо в партийном отношении провести режим гораздо более твердый и строгий, чем это было в первую эпоху на Украине. В городах на Украине имеется большое число мещанского элемента, мелкобуржуазного элемента, среди которого большую роль играет еврейская мелкая буржуазия. Этот элемент мало связан с рабочим классом и еще меньше связан с крестьянской деревней. Это элемент подвижный, имеющий некоторые интеллигентские навыки, уменье читать, писать и проч. и проч. И вот в советском аппарате этот мелкобуржуазный городской элемент получает на Украине такое значение, на какое не имеет права ни по численности, ни по своей связи с рабочим классом. И несомненно, что эта мелкая буржуазия украинских городов сыграла отрицательную роль на Украине в деле утверждения советского режима, так как получилось обманчивое представление, что там создан советский аппарат, а на самом деле советские учреждения заполнил городской мещанский мелкобуржуазный элемент. Нужно брать крестьян бедняков и середняков, привлекать их к работе, учить их, воспитывать, чтобы они на своих ошибках строили там советский аппарат. Там нужно будет поставить контроль, хороший и надежный партийный фильтр, чтобы задержать этот искусственный приток городской мелкой буржуазии в ряды работников Советской власти и даже в ряды нашей партии. Мы скажем, что мелкая буржуазия городов должна свою преданность рабочему классу показать на деле. Еще есть, и некоторое время будет Украинский фронт, и всех кандидатов, желающих вступить в партию, нужно отправлять на фронт, где они получат возможность доказать свою преданность рабочему классу. На этом сыпучем песке мы пытались строить Советскую власть на Украине в первую эпоху. Здесь нужен самый решительный перелом. Под надзор городское мещанство! Не пускайте его в рабочие организации, не пускайте его в партийные организации, не пускайте его на ответственные советские посты! Берите с низов крестьян-бедняков и учите их строить Советскую власть!

Западный фронт является фронтом пассивным. Там против нас стоят мелкие государства, которые откололись от бывшей царской империи. Они сейчас являются вассалами Антанты – Англии и Франции. И в настоящий момент они отражают все колебания наших военных успехов, с одной стороны, и политику Англии, Франции и отчасти Америки – с другой. Вы все помните, как Эстляндия предложила нам мирные переговоры, и, в то время как мирная делегация наша собиралась уезжать туда (это было в начале октября), эстонские полки ударили на Петроград. Сейчас, после того как они отброшены назад и мы подходим к Нарове, они ведут переговоры о перемирии. Латвия, Польша, Финляндия ведут в основе ту же политику с уклонением в ту или другую сторону. Мы сейчас, разумеется, как и в начале октября, готовы идти с ними на всякие переговоры. Вы знаете, что тов. Литвинов выехал сейчас для переговоров, которые могут получить очень серьезное значение. В Копенгагене он встретился с английским тред-юнионистом, его фамилия О'Греди. Это английский социал-шовинист, который играет роль агента империалистического правительства, но в то же время является тред-юнионистом, руководителем рабочей организации. Стало быть, это для английского правительства наиболее подходящий человек: с одной стороны, это агент правительства, с другой стороны, как бы рабочий вождь, от слов которого можно отказаться на том основании, что он сказал это не как представитель английского правительства. Таким образом, Англия нашла надлежащее лицо. Переговоры должны касаться только вопроса о заложниках и военнопленных, т.-е. повод не первостепенной политической важности. Ясно, что, вступив на путь этих переговоров, Англия преследует какую-то цель, ибо к судьбе заложников она до сих пор спокойно относилась, а теперь вдруг начинает интересоваться этим вопросом. Вам известно заявление Ллойд-Джорджа, которое заменило заявление Черчилля.

Черчилль является представителем крайнего неистового крыла английских империалистов. Это он говорил о четырнадцати странах, которые Англия мобилизовала против нас, предсказывал за неделю или за две неизбежное падение Петрограда. Это он, после того как Юденич пошатнулся, заявил, что скоро появится новый фактор, который восстановит равновесие под Петроградом. До сих пор этот фактор остается секретом лорда Черчилля, но его выступление было чрезвычайно характерно в период нашего плохого военного положения. Теперь Черчилль как бы замолкает, и на смену его выступает хитрейшая лиса Ллойд-Джордж, который сделал два-три в высокой степени выразительных заявления, сводившихся к тому, что он, якобы, остается при старом своем мнении или убеждении, что Советскую власть нельзя подавить оружием. Как это связать со всей прошлой политикой того правительства, во главе которого стоял Ллойд-Джордж, мы спрашивать не будем, но сейчас он это свое убеждение преподнес английскому парламенту. Мало того, в последнем заявлении, которое до нас дошло, он сказал, что Деникин захватил несколько десятков тысяч квадратных верст, но до сих пор еще не сумел создать там правильную государственную власть. Это прямое, так сказать, низложение не только Колчака, но и Деникина, отказ от дальнейшего военного сотрудничества с Деникиным, отказ ставить на его карту свою ставку. Для нас заявление Ллойд-Джорджа, конечно, имеет колоссальное значение. Перелом в политике английского империализма отражается сейчас же на поведении мелких государств, которые живут на нашей западной окраине. Они, правда, не склонны к добру по отношению к нам, но сами по себе они неспособны на большое зло. Разумеется, они никогда не откажутся урвать у нас клок земли или город. Так, заводя переговоры о перемирии, они попытались налетом захватить Двинск, но были вышиблены оттуда два дня назад.

Таким образом вопрос о Западном фронте не имеет сейчас самостоятельного военного значения, но на нем отражается все наше мировое положение, на нем мы, так сказать, подводим баланс наших побед и неудач. Западный фронт является нашим окном в Европу в сторону империализма. Военное положение в высокой степени благоприятно, оно изменяется все более и более в нашу пользу, – в соответствии с этим изменяется в нашу пользу и международное положение.

Нужно, однако, сказать, что военные задачи незакончены. Мы Деникина сбиваем со всех сторон к Таганрогу, Ростову, Новороссийску. Его фронт сокращается, его силы тем самым уплотняются. Последние его резервы могут быть там применены с наибольшей выгодой для него. У него есть заранее подготовленная линия обороны, и мы там напоремся на казацкие пики и на колючую проволоку. Стало быть, для нас необходима особенная предусмотрительность, нам необходимо не ослаблять энергии нашего наступления, не позволять себе опьяняться первыми успехами. До сих пор самыми опасными в военном отношении являлись быстрые и легкие успехи, которые вели к распаду отдельных частей и даже целых армий. Наученные горьким опытом, мы должны напрячь все силы, – что психологически труднее теперь, чем в период неудач, – чтобы поддерживать компактность Южного фронта и наших южных армий.