Советская республика и капиталистический мир. Часть II. Гражданская война
Шрифт:
О балансе международном я в общих чертах говорил параллельно с характеристикой нашего военного положения. Если Ллойд-Джордж говорит другим языком, чем Черчилль, то это не значит, что он серьезно и искренно собирается с нами мириться. Он только изобретает другие способы удушения Советской власти. У инквизиции была формула: «без пролития крови». Это значило задушить еретика. Но если бы попытаться стать на место Ллойд-Джорджа и за него обдумать положение, то все же трудно было бы придумать такое средство в руках английского империалиста, которое могло бы нанести смертельный удар Советской Республике. Я думаю, что в распоряжении Англии после двухлетнего опыта гражданской войны таких средств больше нет. Самое острое средство – экономическая блокада и военное наступление – ими использовано целиком; они причинили нам колоссальный вред, подорвали нашу работу, но они нас не задушили. Мы сильнее, чем два года назад. Кроме того, нарастание революционного движения в их собственных странах шло за эти два года хотя и медленнее, чем мы этого хотели бы, но с великолепною планомерностью и упорством. Как раз за последнее время произошли события, которые внешним образом отличаются друг от друга и даже противоположны друг другу, но которые по внутреннему смыслу доказывают глубокое нарастание революционного движения во всех странах запада. Произошли выборы в парламент во Франции и в Италии. Во Франции социалистическая партия оказалась в жестокой степени разбитой. У меня нет точных цифр, но она получила около половины своих мандатов в парламент. В Италии социалистическая партия получила втрое с лишним больше, чем имела в прошлом парламенте. Мы не можем здесь заниматься вопросом, нужно ли было бойкотировать эти выборы или нет. Это вопрос тактики, и тут могут быть разные точки зрения. Нам трудно судить об этом, но мы можем оценивать эти факты с точки зрения нарастания рабочей революции и коммунистического движения. И вот мы имеем перед собою французскую партию, которая с начала войны, с 4 августа 1914 года, шла все время нога в ногу с империалистами Франции и первое время даже с русским царизмом, которая давала своих министров во все министерства. Эта партия разбита на выборах совершенно и вернулась в половинном составе; все ее лидеры выбиты из парламента. Это означает самый надежный вотум недоверия социалистической партии. Кто его произнес? Французский рабочий класс. Как он его выразил? Он повернулся спиной к французскому парламенту. Наиболее характерным является то, что те мелкобуржуазные элементы, которые поддерживают социалистов-шовинистов, которые голосовали за этих социал-шовинистов, сказали: «И Клемансо и Ренодель выполняют одну в сущности работу, и чем мне голосовать за империалиста второго сорта, я лучше отдам свой голос империалисту первого сорта». И этот мелкобуржуазный слой рабочих отдал свой голос Клемансо, а революционный рабочий сказал: «Раз парламент вместе с социалистами является орудием империалистского засилья, я лучше повернусь к нему спиной и уйду на улицу». Отсюда – огромное стачечное движение во Франции, которое в некоторых случаях принимало форму уличных столкновений. Вот как погибла социалистическая партия во Франции. Обыватель сказал себе: «Чем мне брать лакеев, я возьму господина, чем мне голосовать за мелких адвокатиков, которые бегут в припрыжку за Клемансо, я подам свой голос прямо за Клемансо, за его милитаристско-реакционную партию». Что получилось в результате? Кто усилился? Усилилась реакция в парламенте и усилилась революция на улице. Стало быть, революционное положение обострилось, стало быть, пролетарская революция во Франции приблизилась, и, несмотря на то, что Клемансо у себя в парламенте чувствует себя неограниченным сатрапом, владыкой, шахом, за стенами парламента опасность для него усугубляется с каждым днем. И поэтому много, слишком много энергии нужно будет затратить на то, чтобы удержать страну в равновесии в ближайшие месяцы, и трудно будет затеять авантюру военного характера по отношению к России.
В Италии мы имели другое по форме явление, но то же по существу. Итальянская социалистическая партия была одной из немногих старых партий, оставшихся на позиции революционной борьбы против империализма с самого начала войны. Италия вступила в войну не сразу, а на девятом месяце. Итальянская социалистическая партия в этом смысле имела преимущество, она имела возможность лучше разобраться в положении, видеть, как держат себя социалисты разных стран. Итальянские социалисты до вмешательства в войну приезжали в Швейцарию, во Францию, имели там сношения с социалистами других стран. В Швейцарии встречались с тов. Лениным и группой будущих циммервальдцев. Они были лучше в идейном смысле подготовлены к вступлению в войну. И вот в то время как партия французских социал-шовинистов потеряла свой авторитет, партия итальянских социалистов утроила число своих голосов, что означает рост могущества пролетарского движения в Италии. Мы имеем и другие, не менее твердые признаки, напр., рост числа членов профессиональных союзов. Во Франции в начале войны было четыреста тысяч членов профессиональных организаций, теперь их два миллиона. В Германии было меньше трех миллионов – два с половиной, теперь, если не ошибаюсь, число их доходит до пяти, чуть ли не до шести миллионов. В Англии то же самое число членов с трех миллионов повысилось почти до шести миллионов. Что это означает? Это означает, что теперь захвачены те низы рабочего класса, которые до войны оставались вне рамок профессионального движения Германии и Великобритании. Эти массы напирают теперь с низов и вносят в рабочее движение революционную струю. Социал-империалисты, шовинисты, тред-юнионисты держатся еще на своих местах, но с низов напор становится все больше и больше; тот самый напор, который приводит к обновлению тканей профессиональных союзов и служит показателем усиленного революционного движения в рабочем классе. Все это – признаки одного и того же процесса. Может быть медленно, – мы хотели бы скорее, – но неуклонно, непрерывно, безошибочно, нарастает пролетарская революция в Европе. Вот, товарищи, обстановка, в которой мы сейчас живем, обстановка мировая. Может быть эти успехи итальянских социалистов, этот приток членов в профессиональных союзах является фактором слишком медленного нарастания рабочего движения, но в связи с нашими победами они получают огромное значение.
В рамках мировой обстановки мы должны оценивать наши внутренние беды, неудачи и страдания. Эти беды колоссальны. Вам, как стоящим близко к хозяйственной жизни этой губернии, они известны лучше, чем мне. Но, товарищи, у нас даже перед этим чудовищным и возмутительным, постыдным для нас топливным кризисом, который мы теперь переживаем, – для нас перед лицом этих фактов нет оснований опускать руки в беспомощности. На днях я читал одну из книжек Каутского «Коммунизм и терроризм», где он критикует положение Советской России и с чисто филистерской мудростью указывает на то, что мы не сумели до сих пор наладить хозяйство промышленности и проч.. [128] Он собирает из мелкобуржуазных газетных сплетен всякие пустяки, отребья, ложь, клевету и подносит их под мнимо-ученым филистерским соусом. Мы на практике знаем и должны были по марксистской теории предвидеть неизбежность глубочайших кризисов в эпоху революции. Революция есть период, когда общество переходит с низшей ступени хозяйства на более высокую ступень. Но общество не переходит из одной стадии в другую, как школьники из класса в класс: поучился, поумнел немного, выдержал экзамен и шагнул повыше. Общество переходит со ступени на ступень в глубокой внутренней борьбе, и его развитие не прямое, а зигзагообразное. Буржуазный аппарат развил производительные силы во всех странах, в том числе и у нас. Этот буржуазный аппарат привел нас к империалистической бойне и подорвал таким образом наше хозяйство. Вместе с тем буржуазное общество обнаружило неспособность далее вести человечество по пути нарастания его экономической энергии, – и отсюда крах буржуазии, гражданская война, которая наносит еще больше ударов хозяйству и производству. Каким образом буржуазное общество регулировало производство? Путем конкуренции. Это – дикий, варварский способ, который приводит к бойням гражданским и внешним, но это все-таки способ. Путем конкуренции на товарном рынке распределялась рабочая сила по разным отраслям хозяйства и, – худо или хорошо, – равновесие поддерживалось. Конкуренцию мы убили. Что должно прийти на смену конкуренции? Учет и распределение по воле пролетарской диктатуры и коммунистического общества, учет и распределение необходимой рабочей силы по разным отраслям хозяйства – в организованном, общегосударственном масштабе. Умеем мы это делать? Нет еще. Аппарат конкуренции разбит, новый аппарат не налажен, но это неизбежно в период перехода. Возьмите вопрос о деньгах, о наших кредитках. Теперь нетрудно издеваться над тем, что мы печатаем их сколько угодно; они теряют свою покупательную способность с каждым днем, и цены стали произвольными. Я не знаю, сколько с меня потребуют за этот стакан: не то пять, не то пятьсот целковых. Почему? Потому что старое буржуазное значение денег уничтожено. Раньше денежная система опиралась на известную базу – золото, денежная система стояла в отношении к известной массе товара, имевшего оборот в пределах общества. Как распределяются теперь товары? Путем государственного наряда. От крестьян взято столько-то хлеба, за него крестьянину следует дать то-то и то-то. Это способ распределения, который в развернутом виде будет при коммунизме. При этом плане деньги могут быть условными расписками, контрамарками на право входа в театр, контрамарками на право получения сапог, хлеба и т. д. Это – не старое средство товарного оборота, а условные квитанции, контрамарки для правильного распределения продуктов между всеми нуждающимися в них. Пришли ли мы целиком к этому? Нет, далеко нет. Следовательно, старое значение денег разбито, а новый аппарат правильного распределения еще не налажен. Вот, товарищи, все наши беды, – и топливный кризис, в том числе, – также объясняются этим. При буржуазном строе имелась цена дров на рынке. Когда цена повышалась, это значило, что дров мало, значит был интерес у предпринимателей и подрядчиков эти дрова поставлять. Этого всего теперь нет, но у нас нет пока и предусмотрительности, точного учета, мы не рассчитываем, что нам в двадцать первом году понадобится столько дров, поэтому теперь в девятнадцатом году нужно нарядить столько-то рабочих, столько лошадей нужно поставить на возку дров. Для этого нужны точный учет, правильный аппарат, трудовая дисциплина, всеобщая трудовая повинность. Можно сказать, как говорят филистеры, педанты, тупицы, – можно сказать: да зачем же вы разрушали старый аппарат, не создавши нового? Но вся суть дела в том, что это не делается, как в мелочной лавке, когда человек торговал, нажил капитал и переходит на другую сторону в лучшее помещение. И то в таких случаях бывает, что вывешиваются объявления: «по случаю переезда в новое помещение, торговля закрывается на пять дней». И то бывает перерыв, перелом, а здесь мы имеем дело с целым организмом, который охватывает сотни миллионов душ, при чем одни хотят разрушить старый аппарат, а другие не дают разрушать. А новый нельзя строить, не разрушив старого, потому что нужно изъять власть из рук буржуазии. Буржуазии тоже пришлось пройти через тяжелую борьбу, чтоб построить свой буржуазный аппарат. Если взять Англию и посмотреть, как там земля стала из феодальной буржуазной собственностью, мы увидим, сколько было гражданских войн, сколько было виселиц на всех перекрестках, сколько десятков, сотен тысяч крестьян было повешено, сослано на галеры, на каторгу. А в хозяйственном смысле сколько зла причиняли эти войны? А Великая Французская Революция, когда феодальный строй сменялся буржуазным? – Там было невероятное истощение, невероятный упадок экономической жизни во всей стране, потому что старый феодальный аппарат был разрушен, а новый только создавался. Стало быть, общество развивается не так, что оно переходит с одной ступеньки на другую все вверх и вверх. Нет, бывает, что оно в борьбе сломает ступеньку и ногою увязнет еще ниже и потом сразу делает прыжок вверх. Тут есть, конечно, и наши ошибки, но в основе своей это все результат колоссального перелома, результат разрушения старого аппарата и создания нового аппарата в величайших муках, трудностях и борьбе. А такая революция, какую мы совершаем теперь, – революция, которая касается самых основ собственности, еще не бывала на земле. И вполне понятно, что если период перелома, период гражданской войны получает известное напряжение, страстность, ожесточенность, то от этого в свою очередь страдает хозяйственная жизнь страны. Но нет никакого сомнения в том, что если нам удастся в ближайшее время ликвидировать значительную часть наших фронтов, – а дело идет к этому, – то мы будем иметь в своем распоряжении аппарат всеобщей трудовой повинности. Я помню хорошо, когда в этой Москве в мае 1918 года мы подготовляли первую мобилизацию десяти тысяч рабочих. Мы очень колебались и совещались между собой: выйдет или не выйдет? Одни говорили: «не выйдет», другие говорили: «попробуем». Вопрос шел о том, чтобы мобилизовать десять тысяч рабочих, а теперь у нас есть аппарат, который мобилизует безошибочно миллионы рабочих и крестьян. Это есть часть нашего общего советского аппарата.
128
Тов. Троцкий дал критику этой книги Каутского в своей работе того же наименования (помещена в т. XII Соч.).
Мы ликвидируем войну, перейдем на всевобуч, и военный аппарат будет предоставлен для хозяйственных нужд страны; тот аппарат, который мобилизует армию, будет мобилизовать для труда, т.-е. будет служить для учета и распределения нашей трудовой силы между потребностями города, деревни и разных отраслей промышленности.
Стало быть, эта проклятая война, как всякая война в истории, окажет важную услугу, создавая для нас важный и достаточно точный аппарат учета и распределения. Эти победы на фронтах подготовляют другие победы в областях культурной, экономической и хозяйственной. Мы не имеем права ни на одну минуту забывать, что до сих пор трудовой рабочий народ поддерживает нас, несмотря на то, что мы не дали ему ничего. Если взять для примера, как отразилась революция на жизни работницы и ее ребенка, на жизни старика-рабочего, то мы увидим, что их жизнь стала сейчас хуже, чем была раньше. Почему? Мы с вами это понимаем, потому что являемся представителями партии, которая имеет определенную ясную программу и ясные перспективы, но широкая масса до сих пор еще не почувствовала настоящим образом, что такое советский режим. Поэтому все наши надежды обращены на то время, когда война будет ликвидирована, когда наши коммунисты, наши комиссары вернутся с фронтов, вернутся закаленными, приученными к дисциплине и более точному учету, и все это пойдет на службу организации сельского хозяйства, городской промышленности, квартир, топлива, школ и т. д. Вот когда мы до этого доживем, – а я думаю, что это близко, – тогда наша партия проявит колоссальную энергию, тогда мы и Москву, и Московскую губернию, и Россию накормим, и обогреем, и разовьем на удивление другим народам. (Аплодисменты.)
Протоколы XVI Московской Губернской Конференции РКП(б).
V. Борьба с Польшей и Врангелем
Л. Троцкий. СМЕРТЬ ПОЛЬСКОЙ БУРЖУАЗИИ!
Слушайте, рабочие, слушайте, крестьяне, слушайте, красноармейцы!
Еще один предательский нож занесен над вами. Польская шляхта и буржуазия двинулись на нас войной. [129] Мы, рабоче-крестьянское правительство, сделали все, чтобы избежать нового пролития крови. Мы отдали приказ красным войскам не двигаться вперед. Мы с самого начала открыто и честно признали независимость Польши. Ни делом, ни словом мы не покушались на ее территорию. Мы готовы были идти на большие уступки и жертвы. Мы предлагали Польше немедленно общее перемирие на всем фронте. Но на свете нет буржуазии, более жадной, развращенной, наглой, легкомысленной и преступной, чем шляхетская буржуазия Польши. Наше честное миролюбие варшавские авантюристы приняли за слабость. Польское правительство объявило, что хочет «освободить» Украину, т.-е. занять ее своими войсками, лишить ее независимости, поработить, подавить, распять ее, вернуть панам земли, превратить украинца в раба. Белоруссия и Литва уже стонут под помещичьим польским ярмом. Теперь удар направлен на Украину. [130] И в то же время польская буржуазия требует русской земли почти до самого Смоленска. Десятки миллионов украинских и русских пролетариев и крестьян должны стать вьючным скотом ясновельможных грабителей.
129
Наши взаимоотношения с Польшей до начала польского наступления складывались следующим образом. В октябре 1918 г., в связи с крушением германского империализма, в Польше пала власть, установленная немцами во время оккупации ими Польши, и было создано мелкобуржуазное правительство во главе с Морачевским. С этой же поры начинаются и трения между Польшей и Советской Республикой. Поводом к первому конфликту послужило устранение комитетом польских беженцев, находившихся в Москве, представительства свергнутого в Польше правительства. Новое правительство Морачевского в конце ноября 1918 г. послало по этому поводу протестующую ноту, требуя возврата архивов и предоставления возможности беспрепятственного возвращения в Польшу бывшему польскому представительству. Советское правительство тотчас же пошло навстречу требованиям польского правительства. Однако, последнее искало все новых поводов для обострения отношений. Зверский расстрел агентами польского правительства российской красно-крестной миссии 2 января 1919 г. вызвал взрыв возмущения в широких рабочих массах. Переговоры были прерваны. 13 января 1919 г. мелкобуржуазное правительство Морачевского сменилось коалиционным буржуазным правительством Падеревского, которое 7 февраля 1919 г. сообщило советскому правительству, что оно намерено прислать миссию для улажения конфликта и открытия общих переговоров. Советское правительство ответило согласием и предложило очистить все спорные места от войск обеих сторон и путем голосования трудящихся определить судьбу этих местностей. Польское правительство на это предложение ответило передвижением своих войск на территории союзных республик – Литвы и Белоруссии – и нападением на Вильну (в апреле 1919 г.) переодетых в красноармейские шинели польских солдат. Переговоры с польской миссией были снова прерваны на продолжительное время. 22 декабря 1919 г. и 28 января 1920 г. советское правительство снова обратилось к польскому правительству с предложением о заключении мира, заявив при этом о своей готовности не переступать определенную линию на Западном фронте (см. прим. 125). Несмотря на это, польское правительство начало наступление в районе Мозыря 6 марта 1920 г. Советское правительство заявило, что действия польских войск могут заставить его перейти указанную линию. Началась переписка о перемирии, о месте переговоров, закончившаяся безрезультатно, вследствие упорного нежелания польского правительства согласиться на какое-либо другое место переговоров, кроме Борисова, расположенного в военной зоне. Наконец, 7 апреля 1920 г. польское правительство заявило, что всякий дальнейший обмен мнений бесцелен. 26 апреля Пилсудский, маршал польской армии, обратился «ко всем жителям Украины» с манифестом, в котором говорилось, что польские войска занимают Украину с целью ее освобождения. Советскому правительству не оставалось ничего другого, как на удар ответить ударом.
130
Наступление поляков на Украине. – С конца 1919 г. и до апреля 1920 г. Советская Россия неоднократно обращалась к Польше с мирными предложениями, на которые Польша отвечала или молчанием, или дипломатическими увертками, фактически означавшими отказ. В то время как Советская Россия была занята борьбой на Северном, Восточном и Южном фронтах, Польша готовила нападение на нее и, пользуясь поддержкой Франции, пополняла и укрепляла свой фронт. Особое внимание Польша уделяла нашему Юго-Западному фронту, предполагая свой главный удар направить на Украину. Не предпринимая здесь в течение месяца (20 марта – 26 апреля) никаких активных действий, польское командование сосредоточило на этом участке фронта около 40 тысяч бойцов, в то время как наши силы составляли не больше 15 – 20 тысяч; таким образом на польской стороне оказался значительный перевес живой силы, при несомненном преобладании в военно-технических средствах. К тому же, в тылу наших 12-й и 14-й армий, расположенных на этом фронте, вспыхивали кулацкие восстания, а 23 апреля 1920 г. восстали галицийские части, находившиеся при нашей 14-й армии (см. прим. 132). Воспользовавшись этой обстановкой, польские войска 25 апреля 1920 г. внезапно начинают стремительное наступление на фронте от реки Припяти до Днестра. Польской коннице удается прорвать наш фронт в районе Бердичев – Житомир и захватить эти города. Наши части отходят, неся большие потери. Особенно пострадала 12-я армия, оборонявшая Киев; за две недели она потеряла около двух третей своего состава. В течение нескольких дней до 1 мая мы отдали следующие пункты: Могилев, Подольск, Бар, Жмеринку, Винницу, Казатин, Бердичев, Житомир, Радомысль, Малин, Коростень и Овруч. Под напором превосходных сил противника мы 6 мая оставили Киев. Наступление поляков продолжалось до средины мая, когда фронт установился по р. Днепру, до гор. Канева, а оттуда по линии Тараща – Гайсин – Вапнярка. Здесь Красная Армия остановила натиск поляков и в начале июня сама перешла в наступление на всем Юго-Западном фронте.
Но этому не бывать! Мы все, рабочие, крестьяне, солдаты, граждане великой страны, которая первая во всем мире разбила цепи буржуазного рабства, мы все клянемся, как один человек, оборонить Советскую Республику от разнузданных польских банд. Наш отпор будет беспощаден и неудержим. Смерть польской буржуазии! Над ее трупом мы заключим братский союз с рабоче-крестьянской Польшей.
29 апреля 1920 г.
«Известия ВЦИК», 1 мая 1920 г.
Л. Троцкий. КО ВСЕМ РАБОЧИМ, КРЕСТЬЯНАМ И ЧЕСТНЫМ ГРАЖДАНАМ РОССИИ [131]
131
Обращение ко всем рабочим и гражданам – подписали:
Председатель ВЦИК М. Калинин. Председатель Совета Народных Комиссаров В. Ульянов (Ленин). Нарком по иностранным делам Г. Чичерин. Нарком по военным и морским делам Л. Троцкий. Скрепил нарком юстиции Д. Курский.
Войска польских помещиков и капиталистов захватили Житомир и угрожают Киеву. При содействии своего наемника Петлюры и при помощи французского золота польские белогвардейцы вовлекли в измену галицийские части, [132] которые несколько месяцев тому назад перешли на сторону Советской власти. Господствующие в Польше классы отвечают на открытые и честные предложения Советской России бесчестной попыткой захвата правобережной Украины. Мало того: польское правительство открыто говорит о своем намерении захватить всю Украину, чтобы передать ее петлюровской директории. Правительство Пилсудского идет по стопам Гогенцоллерна, который вводил в Украину войска под видом помощи киевской Раде. Кровожадное насилие дополняется отвратительным маскарадом. Одновременно с этим буржуазная польская пресса требует захвата всех тех земель, которые принадлежали Польше 150 лет тому назад – вплоть до Витебска и Смоленска.
132
Галицийские части Юго-Западного фронта – были сформированы Петлюрой в 1918 г. в Галиции для борьбы с гетманщиной и позднее с Советской властью, утвердившейся на Украине после свержения Скоропадчины. В декабре 1919 г. галицийские части перешли на сторону Советской власти. 23 апреля 1920 г., в момент стремительного наступления бело-поляков на Украину, галицийские части подняли восстание и двинулись в тыл на Винницу. Обнажение фронта, вследствие измены галичан, ухудшило положение 12-й и 14-й армий и помогло продвижению поляков.
Польское правительство, ведущее свою родословную от тех магнатов и авантюристов, которые не раз в истории распинали и продавали польский народ, до последнего времени молчало о своей программе мира, скрывая свои подлинные намерения; теперь оно заговорило делом. Оно показывает нам, как оно представляет себе мир с русским народом. Слушайте же рабочие и крестьяне! Польский мир – мир, который хотят принести нам на штыках польские помещики и капиталисты, – означает полное закабаление не только литовских, белорусских, но и украинских рабочих и крестьян и миллионов чисто русского населения. Над всеми ими собирается господствовать свежеиспеченный польский жандарм.
Русские рабочие, крестьяне, красноармейцы! Отдадим ли мы польским панам на разграбление, на попрание, на поругание русскую землю, которую мы освободили от собственных панов и кровью своею защитили от Юденичей, Деникиных и Колчаков? Нет, этому не бывать! Мы за независимость Польши, но мы и за независимость трудовой России и Советской Украины.
Скинув иго царя и буржуазии, русские рабочие и крестьяне свободно, по собственной воле, признали свободное самоопределение польского народа и отказались от каких бы то ни было прав на польскую территорию. Это торжественное заявление сохраняет свою силу и сейчас. В Брест-Литовске, перед лицом беспощадного германского милитаризма, представители Советской власти открыто подняли свой голос в защиту польского народа. [133]
133
О позиции советского правительства в польском вопросе и о его соответствующих выступлениях в период Бреста см. ч. 1-ю наст. тома, отдел «Вопрос о Польше» и примечания к нему.
Советская власть ничем и ни в чем не проявляла враждебных стремлений по отношению к Польше. Даже тогда, когда польские помещики и капиталисты, уничтожив военной силой братские нам советские республики Белоруссии и Литвы, заняли их территорию, мы, несмотря на наши пламенные симпатии к крестьянам и рабочим Белоруссии и Литвы, готовы были к заключению мира с Польшей, ибо были убеждены, что ее героический рабочий класс, связанный с нами многолетнею совместною борьбою против царизма, сумеет обуздать своих эксплуататоров и тем поможет освобождению Литвы и Белоруссии.
Мы готовы были идти на соглашение с польскими правителями, пока их еще терпит польский трудовой народ, дабы избегнуть дальнейшего пролития крови русских и польских рабочих и крестьян. Но варшавские шовинисты трепетали перед открытыми мирными переговорами. Они боялись, что когда они открыто предъявят свою разбойничью программу, и она будет столь же открыто отвергнута Советской Россией, польские солдаты, которых они одурманивали ложью защиты отечества, с негодованием откажутся проливать свою кровь во имя властолюбия и наживы польских панов. Чтобы избежать грозного суда открытых мирных переговоров, польское правительство отклонило общее перемирие и ультимативно предложило местом переговоров захваченный поляками город Борисов, преследуя этим двойную цель: держать наших делегатов в атмосфере польской военщины и «запугать» их наступлением на Украину, а в то же время частичным перемирием на Борисовском участке связать нам руки в выборе направления для нашего контрудара. Решив, что наше искреннее стремление перейти от войны к мирному строительству является доказательством нашей усталости и слабости, варшавские шовинисты вознамерились навязать нам свою волю, подкрепляя ее сеянием предательства, измены, насилиями и погромами.