Чтение онлайн

Бывшие красноармейцы, хотя и являлись одной из признанных опор движения, тоже оставались под подозрением. А. Федоров, старый коммунист и партизан-доброволец, говорил о них следующее:

«Но среди бывших военнопленных встречались всякие люди. Кое-кто добровольно сдался немцам. Затем, когда в лагерях их стали жрать вши и им надоело получать зуботычины, они раскаивались и убегали, чтобы вступить в партизаны. Отнюдь не все из них сообщали нам всю правду о себе. И, разумеется, мало кто признавался, что сдался в плен по своей воле.

Эти люди шли к партизанам, потому что ничего другого им не оставалось. Они не хотели возвращаться к немцам, но и сражались они против них не особенно энергично.

Часть попавших в окружение солдат, присоединившихся к нам, были так называемыми «мужьями» [бывшие красноармейцы, старавшиеся затеряться среди местного населения в деревнях и «женившиеся» на местных женщинах]. Это были солдаты, по разным причинам отставшие от армии… Среди них попадались такие, которые с радостью всю войну отсиживались бы за бабьими юбками, но гитлеровцы могли либо угнать их на работу в Германию, либо заставить служить в полиции. Поразмыслив, такой парень приходил к выводу, что, в конце концов, ему все же лучше вступить в партизаны» [163] .

Призванные на службу крестьяне представляли собой обособленную группу в партизанском движении. В отрядах их часто считали балластом. Один из партизан после войны рассказывал: «В нашем отряде было три бригады [батальона?]. Две из них были боевыми бригадами… действовали они напористо и энергично. Они состояли из бывших военнопленных. От третьей бригады было мало толку. Ее набрали из местных крестьян по приказу из Москвы, которым нам предписывалось собрать всех местных крестьян в отряд, пока немцы не угнали их на работу в Германию».

Пленные партизаны и дезертиры на допросах о составе и моральном состоянии их отрядов неизменно характеризовали призывников как обособленную группу, чей боевой дух был крайне низок.

Примечательно, что большинство партизан считалось людьми второго сорта и, что еще более важно, многие из них осознавали, что, хотя они сейчас и являются партизанами, это не оправдает их в глазах советской власти, а лишь отодвинет на какое-то время час расплаты. Несмотря на наличие противоречий между различными группами партизан, серьезной угрозы мятежа или массового дезертирства не существовало. В создавшейся атмосфере безысходности само выживание становилось для людей целью, ради которой стоило сражаться.

Участники партизанских действий не оставались без наград. Почти все помнили о времени, когда партизаны времен Гражданской войны занимали привилегированное положение в советском обществе. В советской пропаганде содержались недвусмысленные намеки на то, что подобное признание ожидает и партизан Второй мировой войны. Газеты, радио и другие средства массовой информации неустанно окружали партизан ореолом героев войны.

Советское руководство поощряло стремление создать у партизан преувеличенное представление о своей значимости. Отряды не просто обозначались порядковыми номерами, им давали призванные будить патриотические чувства названия, такие, например, как «За Родину», «Народные мстители». Их называли именами Сталина, Чапаева, Александра Невского и других национальных героев. Партизан щедро награждали орденами и медалями. Командир почти каждой отличившейся бригады был Героем Советского Союза. Командиры получали указания представлять к наградам лучших своих бойцов, в отряды самолетами доставлялись ордена и медали, вручаемые прямо на месте. Даже самые незначительные достижения партизанских отрядов получали широкую известность.

Подобные усилия создавали у самих партизан высокое мнение об их заслугах. Среди захваченных у немцев документов сохранилось более двадцати партизанских дневников. Такое большое количество говорит о том, что вести дневник стало своего рода модой. Авторов побуждала к этому убежденность в важности того, что они делают в партизанах. Они верили, что все пережитое ими достойно быть облеченным в форму документа прямо на месте. Более скромные считали, что собирают важные свидетельства для своих семей, другие намеревались опубликовать свои воспоминания после войны.

Поощрялось стремление партизан превозносить свои заслуги и преувеличивать потери противника в письмах на «Большую землю», как это видно из приведенных ниже выдержек:

«Недавно мы вели тяжелые бои. И у нас, и у немцев есть потери, но потери немцев значительно тяжелее. Жизнь трудная, поскольку все вокруг сожжено, но мы не теряем мужества. Часть наших людей сражается с немцами, остальные занимаются сельским хозяйством и работают в лесу. Мы построили мельницу, где можем молоть зерно. Еще мы построили пекарню, где печем хлеб. Все, конечно, делается тайно и с большими предосторожностями. Наш лес окружен немцами, но нужно продолжать жить, чтобы сражаться. Приказ Сталина № 130 будет выполнен. Все, что он от нас требует, будет сделано. Мы не пожалеем своих жизней ради победы».

«Дорогие товарищи! [Письмо написано бывшим коллегам по работе на заводе, который был эвакуирован на советскую территорию.]

Прошлой зимой я вызвал вас на соревнование. Мы договорились, что каждый должен работать с большей отдачей на своем месте. Теперь, по прошествии трех месяцев, я готов отчитаться. Что нам удалось сделать на вражеской территории? Не буду вдаваться в подробности. Скажу лишь, что взятые обязательства выполнены. Комиссар нашего отряда и я получили ордена Красного Знамени. Остальные партизаны тоже получили награды. Теперь нам предстоит еще лучше сражаться с врагом. Призываю вас, своих товарищей, работать еще лучше. И пусть я буду получать от вас только хорошие известия».

Такие письма, безусловно, являлись пропагандистскими и вовсе не выражали подлинного настроения авторов; тем не менее они, по всей видимости, способствовали укреплению убежденности самих партизан в том, что их заслуги являются героическими и заслуживают признания.

В плане материального вознаграждения положение было довольно расплывчатым, хотя на первый взгляд оно может показаться вполне щедрым. Номинально служба в партизанах приравнивалась к службе в Красной армии, с использованием соответствующих воинских званий, оплаты и положенных привилегий. Командирам бригад часто присваивали звания полковников, всем остальным воинские звания за заслуги в партизанском движении присваивались сравнительно редко. Решение вопроса с оплатой было отложено до прекращения военных действий. Предоставление отпусков и отвод на отдых за линию фронта существовали для партизан лишь теоретически; ни того ни другого никогда не происходило.

В целом на вознаграждение за заслуги следовало рассчитывать лишь в будущем. Для большинства рядовых партизан конечный результат оказался полным разочарованием. Во время крупного советского наступления 1944 года немецкая агентура сообщала, что партизанские отряды, переданные в состав Красной армии, вместо ожидаемого признания своих заслуг и привилегированного положения получили лишь короткие отпуска, а затем были брошены на передовую.

Учитывая крайнюю подозрительность советского режима и разнородность состава партизанских отрядов, вполне вероятно, что даже заслуженные партизаны после возвращения на советскую территорию могли считать, что им повезло, если им удавалось избежать перевода в армейские штрафные батальоны. Вероятно, лишь занимавшие командные посты партийные работники выиграли от службы в партизанах. Те партизаны, кому посчастливилось уцелеть, пройдя сквозь сито политических чисток и неприязнь в частях регулярной армии, в лучшем случае могли позволить себе скромно существовать в лучах славы, которую продолжали приписывать партизанскому движению советские газеты, журналы и публикуемые мемуары выдающихся командиров.

В отличие от регулярной армии партизанские силы не призваны одержать победу в войне, а должны лишь вносить свой вклад в достижение ее. На вопрос о том, сколь весом должен быть этот вклад, трудно дать однозначный ответ, даже говоря о таком строго контролируемом партизанском движении, каким оно было в Советском Союзе. Рядовой партизан не ставит себе целью пасть смертью героя, а более склонен выжить. Оказавшись на службе, которая, по определению, является опасной, он вынужден постоянно прилагать усилия к уменьшению риска. Подобный постулат справедлив и для всего партизанского движения. В качестве института оно направляет усилия на собственное сохранение, а отнюдь не на саморазрушение. Такая позиция является стойкой и последовательной. В лучшем случае она способствует уменьшению военного потенциала партизан, а в худшем – приводит к полному бессилию партизанского движения.