Чтение онлайн

Состоявший из семидесяти пяти человек агитколлектив был создан в 1-й Бобруйской партизанской бригаде, его члены в основном занимались чтением лекций местному населению. Такая деятельность являлась скорее исключением из правил и, по всей видимости, проводилась по инициативе особо рьяных партийных и партизанских руководителей.

Явный интерес, проявленный Красной армией к психологической войне партизан, можно проследить по документам, относящимся к августу 1941 года, когда политические управления различных армий стали напрямую вмешиваться в процесс организации партизанских отрядов. В «Программе подготовки комиссаров и политических работников» Красной армии Лев Мехлис, начальник Главного политического управления Красной армии, подчеркивал: «Комиссары и политработники обязаны всеми имеющимися в их распоряжении средствами вносить вклад в дальнейшее развитие партизанского движения в тылу противника, поддерживать отношения с партизанами и направлять их действия. Особое внимание следует уделять ведению пропаганды среди местного населения оккупированных территорий с помощью печатных материалов, направленных, в частности, на разоблачение фашистской лжи и дезинформации. Население оккупированных территорий должно систематически снабжаться советскими газетами и специальными листовками».

Именно в этом направлении армия оказывала поддержку партизанской психологической войне; помимо этого, армия в больших количествах доставляла по воздуху печатные материалы, попадавшие непосредственно к гражданскому населению в немецком тылу. Ключевыми органами в этой работе являлись Главное политическое управление Красной армии (ГПУКА) и политические управления нескольких фронтов [183] .

В рамках данного исследования будет достаточно упомянуть лишь некоторые аспекты, затрагиваемые в армейских пропагандистских материалах, подготовленных для использования и распространения партизанами. Хотя Красная армия через ГПУКА, видимо, получала те же самые директивы, которыми партийные органы и партизанские отряды снабжались через находившиеся на советской территории штабы, в армии издавались собственные пропагандистские материалы [184] .

Фактическое влияние Красной армии на пропаганду партизан, по всей видимости, было значительно сильнее, чем на это указывают имеющиеся свидетельства. В одном из послевоенных источников утверждается, что контроль ГПУКА за издаваемой во время войны прессой значительно усилился. В нем также говорится, что в начале 1942 года, когда Красная армия играла ключевую роль в возрождении партизанского движения, Главное политическое управление направляло в занятые немцами районы пропагандистов для работы совместно с партизанами; это, видимо, делалось независимо от аналогичных усилий партийных органов [185] . Кроме того, партизанские штабы при военных советах фронтов, штабах армий и даже дивизий обеспечивались пропагандистскими материалами по армейским каналам. Мнение армии, по всей видимости, было решающим в отношении военных коллаборационистов, то есть в таком вопросе, которому уделялось весьма важное место в партизанской психологической войне.

В 1941 году, когда партизаны оказались вынуждены действовать в основном лишь по своей инициативе, армия пыталась вмешиваться в партизанскую пропаганду даже вопреки существовавшей концепции партизанского движения. Роль военных в психологической войне, как можно предположить, существенно возросла, пусть и временно, после провала попыток организации партизанского движения по территориальному принципу. Различные аспекты действий партизан – от призыва новобранцев для Красной армии до координации совместных с военными действий по проведению диверсий и использованию материалов, распространяемых политическими органами армии, – требовали тесного сотрудничества военных и партизанских штабов.

Явный конфликт интересов, возникавший в результате участия и армии, и партийного аппарата в психологической партизанской войне, может показаться не столь существенным, если вспомнить, что Главное политическое управление Красной армии являлось органом ВКП(б). Благодаря своему огромному опыту политической пропаганды партия, естественно, стремилась контролировать все усилия в сфере ведения психологической войны. Проявляемая ею постоянная забота вместе с тем свидетельствует о чрезвычайно важном значении, которое советское руководство придавало подобным усилиям.

Подготовительная работа, осуществленная до прихода немцев, оказалась недостаточной для большинства партизанских отрядов, хотя к 1942 году отряды в основном были обеспечены оборудованием для печати пропагандистских материалов. Быстрота наступления немцев, дезорганизация во время отступления, отсутствие в ряде случаев четкого плана и предвидения и, в первую очередь, тот факт, что многие появившиеся партизанские отряды не являлись продуктом целенаправленного советского планирования до оккупации, – все это способствовало нехватке, а в большинстве случаев полному отсутствию оборудования для печати.

Данный факт, а также крайне сложное положение, в котором находившееся в зачаточном состоянии партизанское движение оказалось в первые месяцы своего существования, обусловило ограниченный выпуск печатных материалов. В этот период психологическая война партизан представляла собой в основном распространение устных призывов и слухов; проводимая с советской стороны пропаганда в отношении местного населения оккупированной территории, хотя и ограниченная, как в количественном, так и в качественном отношении была более эффективной, чем партизанская пропаганда. Кроме того, партизаны были ограничены в выборе тем, которые одновременно являлись бы допустимыми с точки зрения советских мифов и лозунгов и вместе с тем могли бы оказаться действенными в убеждении местного населения. Действуя мелкими группами и будучи изолированными от большинства населения и советского командования, партизаны сосредоточивали свои словесные пропагандистские усилия главным образом на членах своих отрядов, а вовсе не на занимавших нейтральную или враждебную позицию гражданах.

В целом картина была именно такой, но тем не менее даже в первые месяцы оккупации наблюдались существенные исключения. Признавая, что в 1941 году большинство партизанских отрядов не имело печатного оборудования, советские источники воспроизводят тексты различных призывов, выпущенных партизанами в небольших количествах в виде рукописных листовок – преобладающее средство массовой информации на раннем этапе. Первые «газеты» также выпускались подобным образом на одной странице тиражом в восемь – десять экземпляров. Эти грубые по виду и обычно ограниченные несколькими простыми лозунгами и призывами к стойкости «органы печати» тайно разбрасывали по окрестным деревням или передавали отдельным дружески настроенным людям. Степень производимого ими эффекта была крайне ограниченной [186] . И вместе с тем они давали понять окружающим, что партизаны существуют и оказывают сопротивление, а кроме того, создавали у самих партизан убежденность в их причастности к опасному и нужному Родине делу.

В ряде отрядов имелись старые пишущие машинки, на которых также печатались листовки. Проведение пропагандистской работы в советских источниках описывается следующим образом: «Средств полиграфии [пишет партизанский пропагандист] нам не хватало. У нас была одна пишущая машинка. Я научился на ней печатать, целые ночи мне приходилось проводить за машинкой, печатая сводки Совинформбюро. Листовки мы писали от руки. Бумаги у нас было очень мало. Мы писали на картоне, на фанере, на стекле и даже на ткани и бересте. Утром наши ребята раздавали листовки в деревнях, на железнодорожных станциях и даже в Брянске» [187] .

Еще один источник сообщает примерно то же самое: «Обычно в перерывах между боями комиссар отряда собирал нескольких партизан, имевших хороший почерк, и диктовал им подготовленный текст листовки. Затем текст переписывался от руки в нужном количестве экземпляров» [188] .

Лишь в очень редких случаях у партизан имелось более надежное оборудование. Несколько отрядов захватили с собой так называемые «шапирографы», примитивные модели гектографов советского производства, на которых можно было получить несколько десятков копий подготовленного текста. Там, где была такая возможность, они служили в качестве печатных станков; даже в декабре 1942 года их еще использовали для печатания «партизанских» газет. Редким исключением являлись настоящие печатные станки. В ряде мест районные комитеты разбирали печатные станки и по частям доставляли их в леса или прятали у местных жителей. Там, где партизаны были особо ловкими или имели необходимые связи, оборудование могло похищаться из контролируемых немцами типографий. В Минске подпольщики (разоблаченные и казненные немцами в начале 1942 года) использовали шрифт, украденный из немецкой типографии. Партизаны из отряда «Искра» выкрали шрифт и кое-какое оборудование из заброшенной советской типографии в городе Лида (в Северо-Западной Белоруссии). Позднее они обнаружили в лесу печатный станок одной из дивизионных типографий, спрятанный оказавшимися в окружении военнослужащими Красной армии. Таким же образом, после похищения оборудования в контролируемом немцами районном центре, удалось создать первую типографию в отряде А. Федорова.

Свидетельством примитивного характера печатаемых материалов, а также единодушия партизанских пропагандистов в выборе тематики является то, что часто единственным используемым текстом была речь Сталина, произнесенная им 3 июля 1941 года, а позднее его обращение от 7 ноября 1941 года. И немецкие, и советские источники утверждают, что листовки тайно распространялись, чтобы продемонстрировать сомневающимся крестьянам, что «советская власть» и «партия и правительство» по-прежнему существуют и ведут борьбу. Часть материалов партизаны черпали из выпусков газеты «Правда», сбрасываемых с самолетов, часть – из газет, полученных до оккупации. Часто листовки представляли собой копии с уже переписанных копий со всеми грамматическими ошибками, а подчас и с ошибками в содержании, которые обычно возникают в процессе переписывания.