Чтение онлайн

По утверждениям «тройки», к весне 1942 года в подконтрольном ей районе все шестьдесят колхозов (и восемь совхозов) были готовы приступить к проведению весеннего сева. В Ленинградской области, судя по всему, распределения колхозной собственности с разрешения партизан или подпольных партийных комитетов никогда не происходило.

Приведенных выше примеров вполне достаточно, чтобы выдвинуть пять возможных гипотез о проводимой партизанами аграрной политике.

1. Считали ли немцы проведение реформистской политики заслугой партизан, или же, по их мнению, все происходившее было результатом стихийных выступлений крестьян? Хотя последнее и могло происходить в отдельных случаях, последовательные ссылки на директивы высшего партийного и советского руководства, а также недвусмысленные заявления советских источников позволяют отвергнуть такую гипотезу. Вместе с тем описания немцами проводимых партизанами земельных преобразований можно приписать попыткам немецких сторонников проведения аграрной реформы создать благоприятное впечатление у своих руководителей; но это, однако, не дает полного объяснения всем имеющимся свидетельствам проводимых партизанами реформ.

2. Проводили ли партизаны стихийный раздел собственности и земли без указаний из Москвы? Хотя подобное и могло иметь место, в особенности зимой 1941/42 года, многие из приведенных выше примеров относятся к периоду, когда партизаны находились под жестким контролем с советской стороны. Такую гипотезу также следует отвергнуть, поскольку она, в лучшем случае, дает лишь частичное объяснение.

3. Стремились ли партизаны проводить аграрные реформы лишь на границах занимаемой ими территории и за ее пределами, стараясь сохранить колхозы в прочно удерживаемых ими районах? Имеющиеся сведения не дают возможности дать положительный ответ и на этот вопрос. Кое-что указывает на то, что партизаны поощряли полную ликвидацию колхозов в занятых немцами районах, явно пытаясь помешать их усилиям, а после проведения немцами ограниченных реформ в феврале 1942 года превзойти их в удовлетворении требований крестьян. Ясно также, что в своих силовых центрах, в особенности в 1943–1944 годах, партизаны никогда не рассматривали возможности разрушения такого советского института, как колхоз. Большая часть приведенного выше материала относится к районам, прочно и постоянно удерживаемым партизанами, но, как можно убедиться, даже в них проводились аграрные изменения.

4. Таким образом, напрашивается вывод, что фактически имевшее место ослабление колхозной системы при номинальном ее сохранении представляло собой широко проводившуюся партизанами с одобрения советского руководства политику, ставшую важной фазой в использовании тактики «уступок», с помощью которой требовалось добиться поддержки населения. Эта политика не проводилась, пока не стало вполне очевидным недовольство крестьян; ее проведение было обусловлено слабостью, а не силой; и от нее сразу отказались, как только советский режим и партизаны оказались достаточно сильны для того, чтобы снова позволить себе не считаться с чаяниями народа.

Можно лишь строить догадки относительно причин, обусловивших различия в проведении аграрной политики в различных регионах, и различия эти, по всей видимости, были отнюдь не случайными. Имеющаяся скудная информация позволяет предположить, что советское правительство сознательно задерживало «окончательное» восстановление советской власти, а также проведение чисток до прихода Красной армии (и действовавшего в тесном контакте с ней НКВД) даже в тех районах, где до этого у власти находились партизаны. Этим можно объяснить колхозную политику, проводимую в 1942 году в Смоленской области, где контроль за партизанами со стороны армии был более строгим, чем где-либо еще [287] .

Исключение, выявленное в Ленинградской области, пожалуй, являлось отражением существования разногласий на высшем уровне советского руководства. Партизаны Ленинградской области, отличавшиеся своей особой организацией, находились под общим руководством А. Жданова и его штаба, в состав которого входили те, кого можно считать левым крылом большевистской партии – направление, которое, как считается, способствовало возникновению вражды Жданова с Маленковым в послевоенные годы. Поэтому представляется вполне вероятным, что Ленинградский обком твердо настаивал на сохранении колхозов, тогда как другие советские лидеры выступали за «временное отступление» [288] . Член Политбюро А. Андреев, придерживавшийся совершенно противоположных взглядов, лишился после войны всех постов, хотя даже среди многих советских руководителей считался умеренным. Летом 1942 года на совещании высшего партизанского руководства в Кремле он якобы обсуждал эту проблему с Бондаренко, комиссаром Южной оперативной группы Брянской области. Согласно полученным немцами на допросах сведениям, «командиры партизан докладывали [в Москве] о том, что они восстановили советскую власть в 170 населенных пунктах. Андреев настаивал на том, что партизаны должны изменить свою тактику. По его мнению, восстановление советской власти не являлось задачей партизан – это задача Красной армии… Андреев советовал воздерживаться от восстановления колхозной системы».

О роли А. Андреева в советском сельском хозяйстве следует упомянуть особо. Он был единственным членом Политбюро, «запятнавшим» себя в прошлом связью с Бухариным, но он вовремя успел присоединиться «к лагерю Сталина» в 20-х годах. В конце 30-х годов он выступал за расширение использования в земледелии звеньев вместо крупных бригад, мотивируя это тем, что «чем больше работа в колхозах индивидуализирована, тем эффективнее она будет выполняться». После войны Андреев возглавлял особый Совет по делам колхозов и в этом качестве расширил использование звеньев. После 1947 года его позиции начинают ослабевать; в 1950 году он подвергся резким нападкам в газете «Правда» за проводимую им политику в сельском хозяйстве и был заменен Хрущевым, который стал ответственным за аграрные проблемы в высшей советской иерархии. Один из опытных аналитиков высказывает мысль о том, что советское руководство опасалось, что «небольшое звено в конце концов вытеснит не только бригады, но и сами колхозы». Весьма вероятно, что Хрущев, руководивший партизанским движением на Украине, стремился проводить там политику, аналогичную политике Жданова в Ленинградской области, направленную на быстрое восстановление колхозной системы. Но имеющихся сведений явно недостаточно, чтобы подтвердить или опровергнуть эту гипотезу.

Занимаемая Андреевым позиция в отношении колхозов на контролируемой партизанами территории во время войны в этой связи приобретает особую важность. Любопытно также, что один из советских агентов, получивший задание по разложению изнутри движения Власова, помимо прочего должен был распространять сведения о том, что колхозы после войны будут отменены, а Андреев станет главой государства.

Почти во всех занимаемых ими районах партизаны стремились создавать в той или иной форме администрацию, отвечавшую их требованиям. Ряд предпринимаемых ими шагов был направлен в первую очередь на удовлетворение их собственных нужд; реквизиции, в определенной степени призыв новобранцев, выполнение функций охраны военными комендантами и создание отрядов самообороны относятся к этой категории. Прочие задачи, такие как ликвидация или арест коллаборационистов и ряд функций военного характера, были продиктованы особыми условиями, в которых действовали партизаны. И все же в ряде весьма важных отношений сущностью проводимой партизанами административной политики было восстановление советской системы, с присущей ей опорой на сильную власть и авторитет [289] . Сама терминология, существовавшая у партизан, – названия «Большая земля» для обозначения советского тыла и «Малая земля» для занимаемых ими районов – указывает на ее пропагандистский характер. Фактически проводившаяся административная работа, помимо выполнения сиюминутных требований партизан, важного значения не имела. С другой стороны, символический характер партизанских районов, многочисленные сообщения о «восстановлении советской власти» в разбросанных по большой территории районах в тылу у немцев и постоянные ссылки на партизан как на «второй фронт» оказывали воздействие на моральное состояние как партизан, так и немцев, а также на настроения населения по обе стороны фронта.

О многих сторонах деятельности партизанской администрации по-прежнему мало что известно; требуют дальнейшего изучения деятельность НКВД и чистки, проводимые в контролируемых партизанами районах. Однако такие шаги, как создание мифических Советов, районных комитетов и других типичных советских учреждений, указывают на долгосрочные цели партизанской политики. Из всех ветвей советской системы государственные учреждения неизменно были наиболее слабыми и наименее «необходимыми» для восстановления власти режима; значительно более важными являлись военные, полицейские и партийные органы.

Вместе с тем политика партизан и партизанская администрация демонстрировали полное понимание необходимости «гибкости» и приспособления, пусть и временного, к особым требованиям населения. Распределение продовольствия, изменения в аграрной и религиозной политике, а также умение манипулировать пропагандистской тематикой – все это позволяет сделать подобный вывод. Как следует из всего вышеизложенного, советская формула характеризовалась жесткостью в отношении сохранения институтов власти и долгосрочных устремлений, но в плане ближайших тактических задач отличалась существенной гибкостью.

Как показали происходившие во время войны события, советское население демонстрировало как приверженность режиму, так и нелояльное отношение к нему. Отдельные слои общества, в частности те, кто был кровно заинтересован в сохранении режима, были преданы советской стороне. Среди молодежи и части городского населения, в особенности среди рабочих промышленных предприятий, просоветские настроения были сравнительно сильнее, чем среди пожилых людей и сельского населения; среди последних скрытая неприязнь к режиму была характерна прежде всего для колхозников. Точно так же связь с режимом по меньшей мере части интеллигенции была не настолько крепкой, чтобы она оставалась безразличной к вражеской пропаганде.

Среди населения, оставшегося в тылу у отступающих армий в первые недели кампании 1941 года, вероятность «ухода из советского лагеря» повышалась в результате: 1) эвакуации на восток наиболее стойких коммунистов, в том числе значительной части бюрократической и управленческой элиты; 2) отсутствия в местах проживания значительного числа считавшихся лояльными элементов, призванных на службу в вооруженные силы; 3) общей разрухи и дезорганизации, вызванных вторжением немцев и советским отступлением, что вело к ослаблению управляемости и снижению лояльности. Тем самым можно предположить, что иностранная держава, взявшая под контроль значительную часть Советского Союза, получала возможность использовать недовольство населения против режима и попытаться завоевать его лояльность. Недовольство это проистекало из разочарований, пережитых при советской власти; являясь различным по силе и степени воздействия, оно было обусловлено общим стремлением к повышению жизненного уровня. Люди были недовольны коллективизацией, угрозами проникающего во все сферы жизни полицейского государственного аппарата; различными формами принуждения в трудовой деятельности, а для отдельных слоев населения запретами, связанными с религией и проявлением национального самосознания.