Чтение онлайн

Но полностью подконтрольные партизанам районы, пусть их количество и размеры постоянно и увеличивались, занимали лишь небольшую часть территории в тылу у немцев. Не будет большой ошибкой сказать, что не более одного миллиона граждан, а возможно и меньше, проживало в общей сложности во всех этих районах. Площадь их постепенно расширялась, но в основном была ограничена Брянскими лесами, районом Полоцк – Лепель, рядом мест под Бобруйском и юго-западной частью Ленинградской области.

Значительно большее количество населения проживало в районах, которые можно назвать «сумеречными» зонами, где ни немцы, ни партизаны постоянно не находились у власти. В ряде случаев номинально положение контролировалось немецкими гарнизонами, но партизаны по ночам могли эффективно совершать свои рейды; в других случаях ни та ни другая сторона не имела достаточных сил для обеспечения полного повиновения населения. Как правило, немцы лишь от случая к случаю посылали войска и гражданских чиновников для принудительного набора рабочей силы, реквизиции продовольствия или для проведения разведки. Хотя жизнь под властью кого-то одного, либо немцев, либо партизан, вряд ли можно назвать приятной, она все же таила в себе меньше опасностей; жизнь же в «сумеречных» зонах означала для граждан проводимые и немцами, и партизанами поборы; репрессии одной стороны за сотрудничество с другой и наоборот; даже отказ сотрудничать с одними не гарантировал освобождения от наказания другими. Сотрудничавшим с немцами жилось крайне непросто, им часто приходилось перебираться в ближайший районный центр или прятаться по ночам, чтобы избежать мести партизан; помогавшие партизанам находились в большей безопасности, поскольку о них, как правило, не было известно немцам. Используя тактику террора, немцы часто не делали никаких различий, тогда как партизаны стремились привлечь на свою сторону те элементы, которые, по их расчетам, были способны дезертировать от немцев.

В результате гражданскому населению таких «пограничных» районов жилось несладко, ибо оно оказывалось буквально между двух огней. С течением времени и появлением у партизан больших возможностей для безнаказанного проведения своих акций менялось и отношение к ним населения, которое если и не безоговорочно поддерживало партизан, то воспринимало их как более сильную и более предсказуемую власть.

Прочно удерживаемыми немцами районами оставались лишь крупные поселки, города, места дислокации их гарнизонов и деревни, расположенные вдоль главных линий коммуникаций. Здесь гражданское население в основном было надежно защищено от действий партизан (исключение составляли лишь проводимые ими время от времени рейды), но прекрасно знало об их существовании, а также о действующем советском подполье; кроме того, эти районы были наводнены советскими и партизанскими агентами, занимавшимися саботажем и диверсиями. Население вновь испытывало двойное давление. Проводимые немцами реквизиции, принудительный труд и жестокое обращение не являлись редкостью и вынуждали граждан переходить к активной оппозиции. Однако для тех, кто жил спокойно и «нормально», партизаны выглядели силой, стремившейся нарушить пусть и не вполне совершенный, но относительно стабильный порядок. Поэтому в ряде таких районов население испытывало страх перед партизанами, и страх этот усиливался благодаря тому, что партизаны подчас были беспощадны к населению, живущему за пределами контролируемых ими районов. Любопытно, что одна из весьма проницательных советских женщин-агентов, чьи донесения дошли до нас, в 1942 году отмечала: «В тех районах, где партизаны не проявляют активности, население настроено против них. В сознании населения партизаны являются бандитами и грабителями. В ряде случаев партизаны небольшими группами (от пяти до семи человек) совершали набеги на деревни. В этих случаях люди, в особенности мужчины, в панике бежали из деревень. Даже там, где просто появлялись ложные слухи о приходе партизан, мужчины старались скрыться» [291] .

Если в 1942–1943 годах количество свободных от партизан районов неуклонно сокращалось во всей лесистой зоне – то есть приблизительно на всей оккупированной территории к югу до северных границ Украины, – в центральной и южной частях Украины и в прилегающих районах к востоку (то есть на равнинах, раскинувшихся до Сталинграда, Кубани и части Северного Кавказа) партизаны практически отсутствовали. Это наводит на весьма важную мысль: на Украине крайне негативные проявления проводимой немцами политики вызывали такую же, если не более сильную, чем везде, враждебность населения; но усиление этой враждебности (в ряде западных районов нашедшее свое выражение в создании вооруженных отрядов украинских националистов) происходило без участия и поддержки советских партизан. Вместе с тем на Северном Кавказе предпринятая попытка организовать партизанское движение в благоприятных для него условиях местности почти полностью провалилась; и хотя виной тому были различные причины (в том числе недостаток времени и отсутствие отрезанных от своих частей красноармейцев), немаловажную роль сыграла и довольно мягкая политика, проводимая немцами. Можно сделать заключение, что успех или провал партизанского движения в плане опоры на поддержку населения во многом зависел от политики, проводимой стороной, противостоящей партизанам.

В целом в 1942–1943 годах происходил дальнейший и окончательный упадок прогерманских настроений – даже в тех районах, где партизаны были слабы или их просто не существовало. Можно предположить, что к середине 1943 года враждебное отношение к немцам было столь сильным и широко распространенным, что немцам, несмотря на все их попытки, не удавалось его побороть. С незначительными отличиями внутри различных социальных и национальных групп, имевшее место изменение в настроениях населения в период с осени 1941 года до первых месяцев 1943 года в значительной мере было обусловлено поведением самих немцев; на него также влияли постепенное усиление мощи и восстановление престижа Советского Союза, а также умелое использование национально-патриотических настроений в советской и партизанской пропаганде.

Эти факторы способствовали укреплению позиций партизан в тех районах, которые находились под их контролем или за которые они вели борьбу. Неспособность немцев защитить население в «пограничных» районах усиливала миф о мощи партизан; тому же во многом способствовали бессмысленные в военном отношении, но крайне эффективные в психологическом плане операции «кочующих» партизанских отрядов на Украине в начале 1943 года.

Вместе с тем угрозы и действия партизан в отношении гражданского населения, в особенности в отношении находившихся в «пограничных» районах коллаборационистов, заставляли испытывавшее страх население больше считаться с партизанами.

В этот период проводимая немецкими оккупационными властями политика претерпела ряд дальнейших изменений, призванных смягчить настроения населения и заручиться поддержкой тех, кто по-прежнему занимал прогерманские позиции. Изданный в июне 1943 года указ позволял передавать крестьянам землю в частное владение; стала проявляться большая терпимость в вопросах образования, культуры и религии; предпринимались попытки использовать националистические настроения; в пропагандистских целях были проведены первые так называемые «власовские» операции, в которых упор делался на имена и престиж перешедших на сторону немцев советских генералов; особые привилегии были обещаны военнослужащим Красной армии и партизанам, добровольно согласившимся перейти на сторону немцев. Но всего этого оказалось явно мало, и произошло это слишком поздно. Основные взгляды и практика действий оккупантов остались неизменными.

До сих пор остается предметом споров вопрос о том, способен ли был в этот период радикальный отказ от устоявшихся догм и практики действий привести к существенным изменениям в настроениях населения на так называемых «оккупированных восточных территориях». Неизвестно, произошло бы нечто подобное или нет, но высшее нацистское руководство не решилось на столь фундаментальные перемены.

Наступление немцев летом 1943 года обернулось крупномасштабным отступлением; сначала советские войска продвинулись к Сталину, Брянску, Смоленску и другим восточным аванпостам; затем новое наступление позволило им занять позицию вдоль Днепра на фронте, протянувшимся через Киев, Гомель и Витебск. Эти победы окончательно развеяли миф о военной мощи и доблести немцев в глазах населения. Вместе с тем с падением режима Муссолини, высадкой войск западных союзников в Италии и усилением бомбардировок территории рейха значительно ухудшилось положение стран оси. Все эти события широко использовались советской пропагандой. Продолжая проводить свою «национальную» линию путем таких мер, как роспуск Коминтерна, введение погон для военнослужащих Красной армии и восстановление Московской патриархии, советское руководство демонстрировало свое стремление к заключению союза с демократическими силами, ярким примером чего была Тегеранская конференция. Те же действия, что производили благоприятное впечатление на общественное мнение Запада, оказывали влияние и на население, находившееся под властью немцев.

Начиная с конца 1943 года и до окончания оккупации вряд ли можно говорить о какой-либо систематизированной политике Германии. Вместо нее предпринимались отдельные отчаянные, а порой граничившие с истерией попытки эвакуировать рабочую силу и промышленное оборудование, использовать гражданское население для рытья окопов, расчистки дорог, строительства фортификационных сооружений и, прежде чем покинуть все это, целиком лишить огромные территории людских и материальных ресурсов. Ветер, посеянный в 1941 году советской политикой «выжженной земли», превратился в пожинаемую теперь немецкую бурю. Эти крайние меры, предпринимаемые немцами, когда все было уже потеряно, еще острее усиливали недовольство гражданского населения. Партизаны теперь полностью сознавали, что победа не за горами. Чувствуя свою силу, они могли позволить себе давать любые обещания, чтобы переманить на свою сторону сотрудничавших с немцами.

Вместе с тем нападениями на железнодорожные составы и колонны отступающих войск и попытками предотвратить эвакуацию мирных граждан они мешали движению немцев в обратном направлении. Находившихся в самых удаленных восточных районах партизан сменяли быстро наступающие части Красной армии, другие партизанские отряды продвигались на запад, где их количество и концентрация существенно возрастали; в конце концов немцы были вынуждены отвести свои остававшиеся гарнизоны почти отовсюду, кроме наиболее важных центров и дорог.

Настроения населения к этому времени уже окончательно определились. Существовало ядро коллаборационистов, которые либо решили – из страха, ненависти или в силу иных причин, – что будь что будет, но они не примкнут к советской стороне, либо не имели ни возможности, ни мужества присоединиться к партизанам. Были и такие, кто склонялся к переходу на сторону советского режима и считал партизан предвестниками его возвращения. Кто-то приветствовал партизан и Красную армию, как освободителей. На тот факт, что партизаны до самого конца продолжали вызывать противоречивые чувства и даже враждебность, указывают попытки немцев организовать «деревенскую самооборону», когда крестьянам, наконец, было позволено носить оружие и создавать отряды для отпора проводившим свои рейды партизанам. Даже и в 1944 году в различных частях Белоруссии эта мера способствовала поднятию морального духа, внушая гражданскому населению ощущение самостоятельности и уверенности в собственных силах, чувства, что оно способно защитить себя и вызвать уважение у противника.

Однако более характерным для этой последней фазы были массовый переход воевавших коллаборационистов на сторону партизан (что привело в конце 1943 года к переброске немцами всех военизированных подразделений из коренного населения на запад) и массовые побеги эвакуируемых немцами гражданских лиц [292] . Столь же типичными были попытки многих граждан, предвидевших скорое возвращение советских порядков, обеспечить себе алиби или доказательство активного участия в борьбе с немцами путем проведения актов саботажа, убийства немецких чиновников или присоединения к партизанам. Ситуация полностью характеризовалась ожиданием предстоящей советской победы. К середине 1944 года подобная перспектива стала реальностью на всей освобожденной от оккупации советской территории.