Чтение онлайн

Мне кажется, более того, надо подумать о том, чтобы поставить бюст на могиле Сталина. Я вам скажу, как реагировал т. Гусак (Густав Гусак — первый секретарь ЦК Компартии Чехословакии, сменивший, с помощью Советского Союза, коммуниста-реформатора А. Дубчека.— Авт.) на этот факт, когда мы подошли с ним во время посещения Мавзолея к могиле Сталина. Он спросил, а почему нет бюста? Я ему сказал, что вначале мы не поставили, а потом как-то к этому вопросу не возвращались. Он говорит: по-моему, это неправильно. Надо было поставить бюст. Вот вам точка зрения т. Гусака, который был в свое время, безусловно, обижен Сталиным. Да, по-моему, и любой здравый человек рассудил бы так».

Более осторожную позицию занял А. П. Кириленко. Он высказался за публикацию статьи, но отметил, что «настроения есть разные, и трудно сейчас сказать, кто сейчас и сколько "за" и сколько "против"». Он же предупредил, что «нет такой партии в Европе, которая будет аплодировать подобного рода статье. Надо будет нам подумать».

Однако большинство членов Политбюро было за публикацию — В. В. Гришин, А. Н. Шелепин, Д. Т. Устинов, А. Н. Косыгин, Г И. Воронов, М. С. Соло- менцев, И. В. Капитонов, Д. А. Кунаев, Ш. Р. Рашидов, В. В. Щербицкий.

Шелепин напомнил: «Как, например, было встречено упоминание т. Брежневым в докладе о Сталине в связи с 20-летием победы над гитлеровской Германией? Поэтому, я думаю, в народе это будет встречено хорошо».

«Безусловно, такую статью нужно дать,— заявил Ю. В. Андропов.— Если мы опубликуем ее, мы не причиним никакого вреда. Конечно, не будет ничего, если мы и не опубликуем. Но вопрос этот, товарищи, внутренний, наш, и мы должны решать, не оглядываясь на заграницу. ...А насчет заграницы я вам скажу. Кадар, например, в беседе со мной говорил: почему вы не переименуете Волгоград в Сталинград? Все-таки это историческое название. Вот вам и Кадар. Я и считаю, что такую статью дать надо».

Ему вторил белорусский лидер П. М. Машеров. «Я совершенно однозначно и без колебаний считаю, что статью, безусловно, нужно дать в том духе, как здесь говорили товарищи. Народ примет хорошо. Отсутствие статьи вызовет много всяких недоуменных вопросов».

Брежнев, подводя итоги, отметил: «Я чувствую, что в основе своей все товарищи едины. ...То, что касается публикации статьи, то я скажу вам откровенно, что я вначале занимал отрицательную позицию. Я считал, что не следует нам публиковать статью. Причем исходил при этом из того, что у нас сейчас все спокойно, все успокоились... Стоит ли нам вновь этот вопрос поднимать? Но вот, побеседовав со многими секретарями обкомов партии, продумав дополнительно и послушав ваши выступления, я думаю, что все-таки действительно больше пользы в том будет, если мы опубликуем статью. ...И, конечно, речь не идет о том, чтобы перечислять какие-то цифры погибших людей и т. д. Не в этом дело. А в спокойном тоне дать статью, на уровне понимания этого вопроса ЦК КПСС и в духе принятых решений съездом и соответствующего решения ЦК».

Статью опубликовали. В 1970 году на могиле Сталина появился его бюст, изваянный скульптором Н. В. Томским.

В стране, пережившей поход против Чехословакии в 1968 г., спешно сворачивалась экономическая реформа — «реформа Косыгина». Устанавливался неосталинизм — верность старым идеологическим ценностям, «идеологической дисциплине», помноженной на неведомую при Сталине «стабильность в руководстве».

Политический барометр явно клонился в сторону сторонников «очищения» Сталина, поэтому критика прошлого становилась для КГБ свидетельством недовольства существующим строем с вытекающими отсюда последствиями.

...Несомненным лидером группы литераторов, противостоявших «Новому миру», был журнал «Октябрь» и его главный редактор В. С. Кочетов. В 1969 г. им был опубликован роман «Чего же ты хочешь?», ставший скорее не явлением литературы, а политическим скандалом. Роман полон желчи в отношении либеральной интеллигенции, неприятия разоблачений прошлого, сделанных на XX съезде партии, глубокого убеждения во вредоносности западного влияния на страну, описываемого и оцениваемого в границах между фашистским вторжением в СССР и действиями американских разведчиков, диверсантов, шпионов и растлителей традиционной морали. Политическая злость явно вредила литературному мастерству, и роман немедленно стал объектом пародирования и насмешек.

В апреле 1970 г. КГБ докладывал в ЦК о том, что в Москве распространяется машинописный текст пародии на роман В. Кочетова «Чего же ты хочешь?». Автором пародии, по мнению «литературоведов в штатском», был сатирик 3. Па- перный. Он использовал сюжетные ходы романа: там и русская жена итальянца, в Москве коммуниста, а в Италии — успешного предпринимателя, расставшегося со своим коммунистическим прошлым, и американская певица, приехавшая в Москву по заданию спецслужб для растления советских людей, и рабочая династия Самариных. Последуем за текстом пародии:

«...У рабочего человека Феликса Самарина не было конфликта отцов и детей с отцом.

Давай, отец, потолкуем,— сказал сын.

Изволь,— согласился отец,— но только о заветном. Размениваться на пустячки не намерен. Что тебя заботит, сынок?

Две заботы сердце гложут,— чистосердечно признался Феликс,— германский реваншизм и американский империализм. Тут, отец, что-то делать надо. И еще одна закавыка. Давно хотел спросить. Скажи, пожалуйста, был тридцать седьмой год или же после тридцать шестого сразу начался тридцать восьмой?

Тридцать седьмой! Это надо же! — уклончиво воскликнул отец. Его взгляд стал холодней, а глаза потеплели.— Уравнение с тремя неизвестными,— сказал он молча,— икс, игрек, зет...

<...>

Прости, отец, опять к тебе,— сказал Феликс, входя.— Так как же все-таки — был тридцать седьмой год или нет? Не знаю, кому и верить.

Не был,— ответил отец отечески ласково,— не был, сынок, но будет».

Был ли тридцать седьмой год — год-символ советской истории? Все чаще

официальная пропаганда старалась руководствоваться рецептом сатирика — «после тридцать шестого сразу начался тридцать восьмой». Антисталинские рассуждения историка А. М. Некрича, возложившего на будущего генералиссимуса ответственность за ошибки во внешней политике, облегчившие фашистской Германии подготовку к нападению на СССР, его указания на личные просчеты Сталина, в значительной степени предопределившие трагическое начало войны, сделали историка объектом политического преследования, закончившегося его вынужденной эмиграцией.

Отношение к Сталину, к политическим репрессиям прошлого получило политически актуальный смысл. Критика прошлого становилась все в большей степени частью политического сознания интеллигенции, и это прошлое воспринималось в непосредственной связи с современной жизнью.

В поле зрения КГБ попал целый ряд организаций, по преимуществу молодежных и студенческих. Среди них были и относительно невинные. Так, в Туапсе существовал нелегальный «Клуб борьбы за демократию» из учащихся 8-9 классов средней школы № 3. Интересовались историей, под впечатлением «тенденциозных» выступлений родителей оценивали последствия культа личности Сталина, слушали Би-би-си и «Свободу», изготовили свою программу и устав, написали до сорока листовок.

Более серьезной была студенческая организация в Саратове. По данным КГБ, она существовала с начала 1967 до августа 1969 г. В нее входили студенты очных и заочных отделений высших учебных заведений, главным образом из Саратова. Ее участники, будучи несогласны с политикой Коммунистической партии и Советского правительства по вопросам государственного управления, экономического развития, социалистической демократии, ставили перед собой задачу борьбы с существующим строем. Они считали необходимым организовывать нелегальные кружки и группы с последующим их объединением в партию «нового, истинно марксистского типа», готовить пропагандистов для работы в массах, путем пропаганды создавать условия для совершения «новой революции» и свержения Советской власти. Группа имела устав, определявший ее структуру, порядок приема и обязанности членов, денежные средства, складывающиеся из уплаты ежемесячных членских взносов, изготавливала и различными способами размножала «антисоветские и политически вредные» документы.