Чтение онлайн

В группу входили студенты Саратовского юридического института Сенин Олег Михайлович, Кириков Валентин Иванович, Бобров Виктор Александрович; студенты и выпускники Саратовского университета Романов Александр Иванович, Куликов Дмитрий Георгиевич, Фокеев Михаил Георгиевич.

Участники этой организации были хорошими студентами, активно участвовали в общественной жизни. Студенты старших курсов (среди них были уже и семейные люди) прирабатывали, устроившись на заочном и вечернем отделениях. Они происходили из типичных для студентов семей — их родители были учителями, рабочими, офицерами в отставке. Тем более примечательно, что вместо обычных для университетских общежитий и аудиторий разговоров они перешли к созданию организации. Эта организация воспринималась ими как социалистическая. Но это не был казенный социализм «курса научного коммунизма», незадолго перед этим введенный в учебную программу всех высших учебных заведений Советского Союза. Более того, их стремление самим разобраться в истории страны, самим понять противоречия, возникавшие при сопоставлении марксистской литературы и окружавшей их жизни, красноречивое молчание преподавателей, которым показывали эти очевидные противоречия, толкали их в научные библиотеки, заставляли самих браться за перо и пытаться изучить и понять тот строй, которым жила страна.

Последуем за текстом письма, направленного КГБ СССР в ЦК:

«При аресте у членов группы... изъято большое количество антисоветской литературы: 20 экземпляров рукописей на 167 листах; 72 экземпляра машинописного текста на 566 листах; 15 экземпляров фотокопий на 89 листах и 100 фотопленок с отснятым на них текстом антисоветских материалов и документов. Изъяты и средства размножения этих материалов — 4 пишущие машинки, 4 фотоаппарата и фильмоскоп для чтения текстов на фотопленках.

В изъятых материалах ("Закат капитала", "Трубы свободы", "Механизм лжи", "К вопросу о сталинизме", "Марксизм и колдуны", "Внешняя политика советского империализма" и др.) отрицается социалистический характер Октябрьской революции и извращаются основные этапы развития Советского государства;

утверждается наличие в СССР госкапитализма; излагаются программные установки по созданию в стране нелегальных кружков и групп, проведению враждебной пропаганды, организации забастовок, демонстраций и восстаний. Возводится клевета на общественные отношения, систему образования, деятельность государственных и партийных органов; грубо извращается национальная политика, содержатся призывы к свержению Советской власти».

Важную роль в формировании политических убеждений этих молодых людей сыграли литературные произведения и тогдашняя публицистика. В письме КГБ приводится своего рода библиографический перечень такой литературы, использованной в сочинениях участников саратовской организации. Это «Один день Ивана Денисовича)) А. Солженицына, «Не хлебом единым» А. Дудинцева, «Воспоминания террориста» Б.Савинкова (издательство «Прибой». Харьков, 1926), «Из жизни Федора Кузькина» Б. Можаева (Новый мир. 1966. № 7), «Моя биография» Е. Евтушенко (рукопись), «Ленин о Троцком и троцкизме» и «Новый курс» Л. Троцкого (Университет. 1925. № 1, 2), «Племена — партии — бюрократия» М.Френкеля (Мировая политика и международные отношения. 1968. №11), «Либерализм и демократия», «Дубинка для слишком умных» Л. Горбановского (Наука и жизнь. 1968. № 1), «Почему я не ношу жилет» Л. Плешакова (Комсомольская правда. 1967. 28 июня), «Мертвым не больно» В. Быкова (Новый мир. 1966. № 1), «Януш Корчак и наши дети» А. Шарова (Новый мир. 1966. № 10), «Кончина» В. Тендрякова (Москва. 1968. № 3), «Германский фашизм» А. Галкина (издательство «Наука», 1967). Очень популярна была автобиография Е. Евтушенко, которого они характеризовали как «революционного поэта, борца за социальную справедливость».

В ходу была и другая самиздатовская литература (читали выступления Ю. Даниэля и А. Синявского, письмо А. И. Солженицына съезду писателей).

Перед ними была карьера способных выпускников. Одного из студентов (Ки- рикова) приглашали в аспирантуру по кафедре истории КПСС, с неприличным, оскорбившим его цинизмом обещали блага «защищенного» историка партии; другие, вероятно, стали бы хорошими юристами, педагогами, учеными. Но вслух высказанные догадки, что СССР — страна государственного капитализма, что господствующим классом является бюрократия, в руках которой находится вся политическая и экономическая власть, а рабочий класс в СССР эксплуатируется бюрократией, стоили Сенину 7 лет лишения свободы и 2 лет ссылки, Кирикову — 6 лет лагерей и 2 лет ссылки, Романову — 6 лет лагерей, Куликову — 5 лет, Боброву — 4 лет, Фокееву — 3 лет лагерей.

Это было в точном смысле слова преследование за убеждения.

Молодежная группа, именовавшая себя «Партией свободной России» или «Революционной рабочей партией», была обнаружена в Свердловске. Туда входили главным образом молодые рабочие и студенты — два брата Пестовы, Шабуров, Узлов, Берсенев, Куликова, Ухабова. Впрочем, обнаружить эту группу было несложно. Она сама себя обнаружила и сделала это на глазах, без преувеличения, всего города. 7 ноября ее участники разбрасывали листовки в праздничных колоннах политехнического и юридического институтов. Листовки, отпечатанные на машинке, назывались «Нота Советскому правительству от трудящейся молодежи СССР» и «Минус будущее, плюс прошлое — современный социализм».

Вместе с тем в движении протеста наметились определенные изменения.

Позволим себе сформулировать их следующим образом: наивная вера в социализм, характерная для 50-х — начала 70-х гг., надежда на «социализм с человеческим лицом», на изменения в политической системе путем ее «десталинизации» постепенно уходит. Едва ли не центральной темой политического протеста становится борьба за права человека, за демократию не социалистического, а западного типа. На место веры в социализм приходит требование строгого соблюдения законов, изменения отечественного законодательства путем его приближения к международным юридическим стандартам.

Применение других методов протеста, апелляция к мировому общественному мнению создали, собственно, то, что и стало называться «диссидентским движением». Движения протеста становятся «более профессиональными», связанными с деятельностью международных правозащитных организаций. В 1970 г. В. Н. Чалидзе создал Комитет защиты прав человека, куда вошли академик А. Д. Сахаров и член-корреспондент И. Р. Шафаревич, в 1973 г. возникла русская секция «Международной амнистии» во главе с В. Ф. Турчиным и А. Н. Твердохлебовым.

Важнейшим событием для диссидентского движения стало подписание 1 августа 1975 г. Советским Союзом Заключительного акта Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе. В ответ на признание неприменимости силы или угрозы силой, признание нерушимости послевоенных границ и территориальной целостности государств политическое руководство СССР было вынуждено признать соблюдение прав человека, определенных политических свобод, как и тот факт, что контроль за соблюдением этих прав «интернационализировался», перестал быть вопросом только внутренней политики.

В результате в СССР появились правозащитные организации, деятельность которых оказывалась под определенным покровительством международного права. С этой ситуацией руководство СССР соглашаться не хотело. В свою очередь, оно расширило применение практики лишения гражданства и высылки за границу диссидентов, особенно тех, которые были известны на Западе и против которых не решались уже применять традиционные меры наказания. Перестраивалась и деятельность КГБ. Там была разработана особая форма досудебного или, точнее, внесудебного преследования, резко расширившая возможности КГБ20

В письме, направленном в октябре 1975 г. в ЦК, сообщались на первый взгляд утешительные факты, свидетельствовавшие об уменьшении политических преследований: «Сопоставление двух периодов: 1959-1966 гг. и 1967-1974 гг.— показывает, что число привлеченных к уголовной ответственности в последний период сократилось почти в 2 раза (с 8 664 до 4 879 человек). По некоторым видам особо опасных государственных преступлений это сокращение еще более значительно: за измену Родине — с 1 467 до 773 человек (в 2 раза); за антисоветскую агитацию и пропаганду — с 2 103 до 739 человек».

Однако именно в середине 70-х гг. резко возросла так называемая предупредительно-профилактическая деятельность КГБ. Как писали сами чекисты, «соотношение числа лиц, подвергнутых уголовной репрессии и профилактированных органами КГБ в период 1967-1974 гг., составляет 1:25, а по такому виду особо опасных государственных преступлений, как антисоветская агитация и пропаганда,— 1:96». Так называемое профилактирование становилось способом прямого, санкционированного властью вмешательства в жизнь людей, мысли и действия которых не подпадали под осуждение советским законодательством, но потенциально считались опасными для власти. Из рядов профилактированных, запуганных людей КГБ вело вербовку своей агентуры.