Чтение онлайн

Павлова решительно поддержала депутатская фракция «Союз». Депутат из Харькова таксист Л. И. Сухов митинговал: «Долой Горбачева и мафиозную группу, которая его окружает». В эту группу, по его мнению, входили А. Н. Яковлев, Э. А. Шеварднадзе, А. Г Аганбегян. Другой активный деятель фракции «Союз» — полковник В. И. Алкснис предупреждал: в стране нет власти. С. Умалатова требовала лишить президента дополнительных полномочий и передать их Кабинету Министров. У вице-президента Г И. Янаева спрашивали: в курсе ли обсуждения Горбачев? Янаев уверял, что Горбачев «в курсе вопроса и не видит здесь никакого политического подтекста». Он выразил беспокойство, что в отдельных выступлениях предложения Кабинета Министров оценивались чуть ли не как попытка совершить государственный переворот. Но дело шло именно к конституционному перевороту, так как президент избирался Съездом народных депутатов и Верховный Совет мог начать процесс отстранения его от власти.

На следующий день встревоженный Горбачев пришел на заседание Верховного Совета, смог дезавуировать выступление Павлова и добился соответствующего голосования. Однако становилось ясно: он утрачивал контроль над Верховным Советом.

Депутаты Верховного Совета СССР не могли не быть противниками нового Союзного договора. Они откровенно боялись того, что при реформировании Союза Верховный Совет будет распущен. Понимая это, не осмеливаясь протестовать против нового Союзного договора как такового, они надеялись на затягивание процесса его подписания, пытались предусмотреть льготы для себя в будущем. 5 июля они даже и^лняли специальное решение о том, что съезд и Верховный Совет СССР должны доработать при любых условиях до окончания своих полномочий — до 1994 г.

12 июля 1991 г. Верховный Совет СССР принял весьма двусмысленное постановление «О проекте нового Договора о Союзе Суверенных Государств». Поддержав проект «в основном», Верховный Совет предложил такую сложную процедуру его согласования и утверждения, которая делала малореальным окончательное его подписание.

23 июля состоялась очередная встреча руководителей республик в Ново- Огареве. Сюда явилось и все руководство Верховного Совета СССР — А. И. Лукьянов, И. Д. Лаптев, Р. Н. Нишанов. На встречу прибыли премьер-министр В. С. Павлов, министр обороны Д. Т. Язов, министр иностранных дел А. А. Бессмертных, вице-премьер В. И. Щербаков. М. С. Горбачев обратился к собравшимся: «Я чувствую опасные тенденции. Нужно быстрее завершать договор». После долгой и трудной дискуссии о порядке отношений бывших автономных республик и республик, куда эти автономии входили, о порядке сбора налогов договорились — окончательное подписание нового Союзного договора состоится 20 августа 1991 г. Обсудили и процедуру его подписания. Новый Союзный договор должен был быть подписан в Георгиевском зале Кремля в присутствии большого числа приглашенных, в том числе дипломатического корпуса. Продумали, казалось, все, вплоть до типа бумаги, на которой должен быть исполнен этот документ, и специального шнура, который будет скреплять листы договора138 Процедурные вопросы могут развлекать и забавлять лишь людей неискушенных. В данном случае эта процедура исключала любую роль Верховного Совета СССР и Съезда народных депутатов СССР в подписании нового Союзного договора. Для искушенных становилось ясно: этим органам нет места в будущем Союзе.

Новоогаревский процесс двигался, казалось, к успешному завершению. Сложнейшие вопросы отношений между республиками, провозгласившими свое желание остаться в новом Союзе,— Россией, Украиной, Белоруссией, Казахстаном, Азербайджаном, Узбекистаном, Туркменией и Таджикистаном, многочисленными бывшими автономными республиками и союзным центром были согласованы. Однако это обстоятельство — реальность реформирования Союза — стало стимулом, толкавшим фундаменталистское крыло союзного руководства к решительным действиям. В тот же день в «Советской России» было опубликовано «Слово к народу» — политический манифест, под которым стояли подписи будущих деятелей ГКЧП — В. Варенникова, В. Стародубцева, А. Тизякова, лидера- идеолога российских коммунистов Г. Зюганова, руководителя депутатской фракции «Союз» Ю. Блохина, деятелей культуры, близких к коммунистическо- националистическому крылу,— Ю. Бондарева, А. Володина, Б. Громова, JI. Зыкиной, В. Клыкова, А. Проханова, В. Распутина. «Очнемся, опомнимся, встанем и стар, и млад за нашу страну,— писали они.— Скажем "Нет" губителям и захватчикам. Положим предел нашему отступлению на последнем рубеже сопротивления. ...Сплотимся же... чтобы содействовать укреплению Советской власти... Советский Союз — наш дом и оплот, построенный великими усилиями всех народов и наций, спасший нас от позора и рабства в годины нашествий!..»139

Уже на следующий день — 24 июля — обострился конфликт между президентом Горбачевым, Верховным Советом СССР и Кабинетом Министров СССР из-за новоогаревского процесса по подготовке Федеративного договора. В Верховном Совете СССР Горбачева резко критиковала депутатская группа «Союз». Позицию Горбачева поддержали там сторонники Ельцина.

25-26 июля 1991 г. в Москве состоялся Пленум ЦК КПСС. Участники его не знали, что это был последний пленум партии в ее истории. Однако уже было ясно, что Горбачев фактически не управлял партией. С первых минут пленума в беломраморном зале, располагавшем к тишине и комфорту, стоял шум. Горбачева перебивали, из зала спорили с Генеральным секретарем. В повестке дня пленума было обсуждение проекта новой Программы КПСС и определение срока проведения Внеочередного XXIX съезда КПСС. Но участников пленума едва ли не больше волновало, как относится Горбачев к Указу Президента РСФСР «О прекращении деятельности организационных структур политических партий и массовых общественных движений в государственных органах, учреждениях и организациях РСФСР», принятому накануне пленума — 20 июля. Гладкие, скользкие слова Горбачева вызывали у многих партийных функционеров настоящую злость.

Авторов проекта Программы КПСС обвиняли в отступлении от идей коммунизма, в переходе на позиции социал-демократии, в том, что они боятся даже употребить слова «колхозно-совхозный строй», «кооперация», в том, что потерялось ключевое понятие «коммунизм», а если о нем и говорилось, то, по словам Б. Гидаспова, первого секретаря Ленинградского обкома КПСС, «в жанре надгробной эпитафии». Возмущение многих выступавших вызывали отступления в проекте Программы КПСС от позиции воинствующего атеизма, которая всегда отличала идеологию коммунизма. Участники пленума доказывали и показывали, что КПСС стремительно вытесняется из политической жизни. «Компартия...— по словам А. Малофеева, первого секретаря ЦК Компартии Белоруссии,— если называть вещи своими именами, отстранена от выработки государственной политики... В самой КПСС! критической отметки достигли разлад, брожение, несогласованность, угроза явного раскола».

Первый секретарь Московского горкома КПСС Ю. А. Прокофьев заявлял: «Предложенный проект Программы не стал ни документом, дающим новое видение теоретического базиса партии, ни программой ее действий. ...Я вынужден констатировать раздвоение политического сознания, потерю чувства реальности у авторов предложенного нам документа». Он резко критиковал идеологов «перестройки», «либералов-шестидесятников», приведших страну к глубокому кризису. Ему вторил Б. Гидаспов: на Внеочередном съезде необходимо рассмотреть организационные вопросы, в том числе произвести изменения в составе ЦК, Секретариата и Политбюро, пополнить их молодыми членами партии, заново распределить функции между ЦК КПСС, Секретариатом и Политбюро, обсудить вопрос о целесообразности сочетания постов президента и Генерального секретаря.

Пленум принял решение провести Внеочередной XXIX съезд КПСС в ноябре — декабре 1991 г., принять на нем новую Программу КПСС.

А в стране разворачивалась мощная кампания партийных организаций по резкому осуждению деятельности Горбачева. В областных организациях шли пленумы, совещания, требовавшие дать объяснения, почему партия начисто проиграла выборы Президента России, настаивавшие на скорейшем созыве съезда партии. Из Самары, Новосибирска, Тюменской, Псковской, Иркутской и Челябинской областей, из Пензы и Горно-Алтайской АССР, из партийных организаций Ленинградской области, из воинских организаций шли сотни и тысячи писем, требовавших наказать отступников от идей коммунизма, принять меры против Указа Б. Н. Ельцина о департизации государственных учреждений; осуждавших ЦК КПСС за то, что он «запаздывает с принятием новой Программы КПСС, что обезоруживает коммунистов перед оппозицией так называемых демократических сил», выражавших политическое недоверие Генеральному секретарю М. С. Горбачеву «за допущенные ошибки в осуществлении руководства партией и страной»140.

Однако эти конфликты в КПСС воспринимались уже как «буря в стакане воды», как внутрипартийное дело той политической силы, которая стремительно уходила в небытие. Впрочем, эти утверждения, как вскоре показали события, были несколько преждевременными.

Главным ожидаемым политическим событием было подписание нового Союзного договора. «Мы с Горбачевым вдруг ясно почувствовали,— писал в своих мемуарах Ельцин,— что наши интересы наконец-то совпали. Что эти роли нас вполне устраивают. Горбачев сохранял свое старшинство, я — свою независимость. Это было идеальное решение для обоих»141 Дело шло к обсуждению уже того периода в развитии нового Союза, который должен был начаться после подписания Союзного договора. Обсуждению этих вопросов была посвящена встреча Горбачева с Ельциным и Назарбаевым 29 июля все в том же Ново-Огареве. Встреча носила конфиденциальный характер. На ней были достигнуты важнейшие договоренности: из руководства нового Союза будут убраны вице-президент Янаев, председатель КГБ Крючков, министр внутренних дел Пуго, министр обороны Язов, руководитель Гостелерадио Кравченко. По предложению Ельцина договорились о том, что нбвым премьер-министром Союза будет Н. А. Назарбаев. Было также решено выдвинуть на пост Президента Союза Суверенных Государств М. С. Горбачева.

В разгар разговора Ельцин забеспокоился: «Нас подслушивают». Его опасение оправдалось. «Записали и этот разговор. Может быть, эта запись и стала спусковым крючком августа 91-го года»,— писал он в своих мемуарах142.

Августовский путч

2 августа Президент СССР выступил по телевидению и сообщил, что проект нового Союзного договора готов и 20 августа начнется его подписание. 4 августа он отправился на отдых в Крым. Его ждала дача в Форосе. Под именем правительственной дачи в Форосе (объект «Заря», по терминологии КГБ) скрывалась дворец-резиденция, выстроенная военными строителями на скалистом берегу Форосской бухты в 1986-1988 гг. 4 тысячи военных строителей за два года выстроили трехэтажную резиденцию и 200-местный корпус для охраны и обслуживающего персонала, провели реконструкцию аэродрома в Бельбеке, неподалеку от Фороса, привезли землю и посадили на территории дачи сотни деревьев. В системе обеспечения резиденции находились вертолетная площадка и комплекс спутниковой связи. Дача изнутри охранялась тремя кольцами обороны. Первую линию составляли телохранители Горбачева и его семьи под командой генерала В. Медведева. Второй рубеж обороны — так называемая выездная охрана, круглосуточно дежурившая на шести постах внутри дачного комплекса. Третья — по внутреннему периметру дачи, где находилось пять постов 9-го Управления КГБ, осуществлявшего охрану высших должностных лиц СССР. За стенами, ограждавшими территорию дачи, были расположены 34 наряда пограничников. Со стороны моря объект «Заря» защищали три эшелона морской охраны — от аквалангистов до пограничных кораблей143. Здесь, в Форосе, начинались и заканчивались часы путча. В истории путча и сейчас остаются загадочные места, которые пока не прояснились даже в огромном потоке мемуарных и документальных публикаций. Горбачев дорого бы дал, чтобы забылась его оговорка в первые часы после возвращения из «форосского плена»: «Всей правды вы никогда не узнаете!» Попытаемся реконструировать эти события, учитывая, естественно, противоречивость информации, сохраненной «действующими лицами».

Сама возможность введения чрезвычайного положения была законодательно предусмотрена, как и механизм его объявления. Они были изложены в Законе «О правовом режиме чрезвычайного положения», принятом Верховным Советом СССР в 1990 г. Согласно этому закону, режим чрезвычайного положения в стране мог быть введен Верховным Советом СССР или президентом, но обязательно по просьбе или при согласии Президиума Верховного Совета или высшего органа власти соответствующей республики.

Подготовка к возможности введения чрезвычайного положения осуществлялась в марте 1991 г., накануне III Съезда народных депутатов СССР. После провала этой попытки в апреле Совет безопасности вновь вернулся к разработке документов о чрезвычайном положении. Работа велась, что называется, «впрок». Горбачев сам нередко говорил о необходимости «чрезвычайных мер». Эта риторика вообще была характерна для Президента СССР. Так, 3 августа 1991 г., за день до своего отъезда в Форос, он говорил на заседании Кабинета Министров СССР, что в стране существует «чрезвычайная ситуация» и необходимы «чрезвычайные меры». Причем сам Горбачев заявлял: «Народ поймет это!»144 Энергичная риторика Горбачева (заметим, вообще характерная для него) могла превратиться в действия. «Не буди лиха, пока оно тихо»,— гласит русская пословица.