Чтение онлайн

Возмущенное письмо в ГКЧП направил главнокомандующий Сухопутными войсками В. Варенников. Он писал из Киева: «Оценивая первые сутки, пришел к выводу, что большинство исполнительных структур действуют крайне нерешительно и неорганизованно. Правоохранительные органы фактически вообще не выполнили никаких задач. Это чревато тяжелыми итогами. ...Взоры всего народа, всех воинов обращены сейчас к Москве. Мы все убедительно просим принять меры по ликвидации группы авантюриста Ельцина Б. Н. Здание правительства РСФСР необходимо немедленно блокировать, лишить его водоисточников, электроэнергии, телефонной и радиосвязи и т. д. Сегодня судьба государства именно в разрешении этой проблемы, поэтому никто и ничто не должно остановить нас при достижении намеченной цели. Нерешительность и полумеры только подтолкнут экстремистов и псевдодемократов к еще более жестким и решительным действиям»178

Утром 20 августа всем стало ясно: решительная схватка приближается, становится почти неизбежной. Уже в 8 часов утра генерал А. Лебедь по приказу П. Грачева начал заниматься отводом от стен Белого дома «распропагандированного» его защитниками десантного батальона. В 11 часов машины десантников, украшенные российскими флагами, ушли от здания. Самого Лебедя вызывали в Генеральный штаб.

Утром того же дня ГКЧП принял решение о прекращении выпуска всех газет, кроме «Труда», «Рабочей трибуны», «Известий», «Правды», «Красной звезды», «Советской России», «Московской правды», «Ленинского знамени», «Сельской жизни». Убедившись в негативном воздействии радио и телевидения (особенно досаждала ГКЧП новая независимая радиостанция «Эхо Москвы», ставшая рупором сторонников Ельцина), ГКЧП принял Постановление № 3 о введении цензуры на телевидении и радио, ограничении теле- и радиопередач только официальными государственными общесоюзными каналами.

В ЦК тоже вовсю шла работа по обеспечению политической поддержки ГКЧП. Была сделана попытка собрать 20 августа внеочередной Пленум ЦК КПСС, на котором планировалось поддержать ГКЧП. Однако это не удалось.

В 15 часов 30 минут со Старой площади была разослана шифротелеграмма Заявления Политбюро ЦК КПСС. Собственно, это был проект заявления, который должны были рассмотреть первые секретари республиканских компартий, по должности входившие в состав Политбюро и являвшиеся к этому времени, как правило, и президентами республик. В проекте заявления сообщалось, что развитие страны в последние годы привело «к глубокому кризису общества и государства, усиленному активными действиями деструктивных сил. ...Тысячи человеческих жертв, миллиардные убытки являлись платой за паралич власти, несоблюдение законов СССР...». Отсюда следовал вывод, оправдывавший режим чрезвычайного положения: «...Политбюро ЦК КПСС констатирует, что введение чрезвычайного положения в ряде районов СССР явилось крайне нежелательным, но вынужденным шагом государственных руководителей в ответ на кризисную ситуацию, сложившуюся в экономической, социальной и политической сферах... Политбюро принимает к сведению заявление ГКЧП о том, что М. С. Горбачев находится в условиях полной безопасности».

В Политбюро пошли ответы. С. И. Гуренко, Генеральный секретарь Компартии Украины, одобрил заявление, сделав незначительные поправки. Так же поступил Президент Азербайджана А. Муталибов. Президент Узбекистана И. Каримов полностью согласился с заявлением. Первый секретарь Компартии Туркменистана предложил снять текст: «Политбюро... констатирует, что введение чрезвычайного положения... явилось крайне нежелательным, но вынужденным шагом». М. М. Бурокявичюс, руководитель промосковской Компартии Литвы, поддержал заявление, потребовав, чтобы этот документ был еще более ясным и четким. Ясно против проекта заявления высказался только Н. А. Назарбаев, заявивший, что «он не отражает существующую обстановку, отсутствует ссылка на суверенитет республик, продолжение экономической реформы и переход на рыночную экономику. Должно быть сказано о недопущении кровопролития и использования войск, чем бы это ни оправдывалось».

Анализ ответов свидетельствовал: большинство их выражало поддержку проекта заявления, а следовательно, с некоторыми натяжками можно было утверждать, что руководство большинства республик СССР (кроме Прибалтики, Молдавии и Казахстана) либо одобрило деятельность ГКЧП, либо предпочло занять позицию нейтралитета.

Главные события у сторонников ГКЧП разворачивались в здании Генерального штаба. В совещании у заместителя министра В. А. Ачалова участвовали начальник Генерального штаба М. А. Моисеев, личный советник Президента СССР по военным вопросам маршал С. Ф. Ахромеев, главнокомандующий Сухопутными войсками В. И, Варенников, вернувшийся из Киева в Москву, командующий Воздушно-десантными войсками П. С. Грачев, начальник группы «Альфа» В. Ф. Карпухин, начальник группы «Б» Б. Бесков, заместитель министра внутренних дел Б. В. Громов, первый заместитель председателя КГБ Г. Агеев — всего человек 20-25. Туда же прибыл и А. И. Лебедь.

Им предстояло добиться того, чего ГКЧП не смог достичь путем военно- политической демонстрации,— сломить сопротивление российского руководства. На этот раз цель пытались поразить военно-полицейскими методами. Обсуждался план штурма Белого дома. По терминологии Крючкова, речь шла о разработке «мер по локализации возникшей напряженности в районе Белого дома»179. Эта операция предполагала совместные действия воинских подразделений министерств обороны, внутренних дел и КГБ. Армейским подразделениям десантников под командованием А. Лебедя совместно с дивизией им. Дзержинского, подчиненной МВД, поручалось блокировать Белый дом, вытеснить людей, окружавших здание, в сторону Краснопресненской набережной; отряду милиции особого назначения (ОМОН) при помощи танков поручалось прорвать баррикады, построенные вокруг здания; следом в прорыв должны были войти группы «Альфа» и «Б». «Альфа» должна была пробиться а здание, арестовать Президента России. Группа «Б» должна была уничтожить очаги сопротивления в здании, применив специальные средства. Атаку сверху должны были поддерживать вертолеты прикрытия. Общая координация операции «Гром», как назвали план штурма Белого дома, была возложена на командира группы «Альфа» генерала Карпухина. Начало штурма было назначено на 3 часа ночи 21 августа.

Однако на пути реализации этого плана возникли серьезные препятствия.

На 12 часов дня был назначен митинг в поддержку российского руководства. Москва, пережившая волну мощных митингов в 1989—1991 гг., таких многолюдных митингов, пожалуй, не знала. Все пространство вокруг Белого дома было заполнено десятками тысяч людей. Над толпой, насчитывавшей до 200 тыс. человек, реяли российские национальные флаги, флаги Украины, Литвы, Грузии. Выступления Б, И. Ельцина, его многочисленных сторонников восторженно воспринимались демонстрантами. Митинг длился около 5 (!) часов. В воздухе витала решимость неприятия ГКЧП. Рядом с Ельциным с; балкона Белого дома выступали Председатель Совета Министров России И. Силаев, исполняющий обязанности Председателя Верховного Совета России Р. Хасбулатов, вице-президент А. Руцкой, мэр Москвы Г. Попов, «отец перестройки» А. Яковлев, бывший министр иностранных дел Э. Шеварднадзе и многие другие.

Десятки и сотни тысяч людей стали, по сути, живым щитом Белого дома. Видимо, поэтому операцию по захвату Белого дома военные планировали именно на 3 часа ночи, на то время, когда вокруг здания останется мало его защитников.

Но 20 августа изменилась ситуация и с обороной здания правительства и Верховного Совета России. Усилиями генерал-полковника К. Кобеца, вице-президента А. Руцкого, начальника созданного штаба обороны Белого дома полковника А. Стерлигова разрозненные толпы людей, собравшихся защищать законную власть, превращаются в подобие воинских соединений. Среди них много военных, участников войны в Афганистане, студентов и инженеров, которым пришлось проходить подготовку офицеров запаса. В их распоряжении оказались «коктейли Молотова» — бутылки с бензином, прутья арматуры, которыми надеялись путем повреждения остановить гусеничную технику. Возникли импровизированные лазареты, дежурили врачи-добровольцы.

Изменилась — и радикально — ситуация внутри Белого дома. По-прежнему там были многочисленные журналисты. Но мало что напоминало обстановку 19 августа с его эмоциональным шоком, ощущением бессилия, неразберихи. Эти настроения стремительно уходили. В охране здания участвовали профессиональные военные, отставные офицеры спецслужб. Появилось оружие, практически отсутствовавшее в первый день. Внутренняя оборона здания обеспечивалась Службой безопасности президента под руководством А. Коржакова. На крыше здания построили защитные заграждения из бетонных плит, за которыми скрывались снайперы, готовые открыть огонь в случае появления вертолетов. Во всех многочисленных коридорах стояли наряды хорошо вооруженных людей. Были приняты меры, которые должны были затруднить действия атакующих. Громадное здание Белого дома при его внешней простоте для незнакомого с ним человека превращалось в лабиринт, чему способствовали отключенные лифты, заграждения. Деловитые, сохранявшие внешнее спокойствие сотрудники службы охраны президента попытались ограничить доступ в здание по его подземным коммуникациям, непосредственно примыкавшим к линиям метро. На этих подступах были установлены мины. Активно велась разведка. Сложилось удивительное положение: практически все переговоры по радио в частях, подчиненных ГКЧП, принимались в Белом доме. Сослуживцы, однополчане, разделенные событиями последних двух дней„ поддерживали между собой отношения, и сведения о действиях противостоявших сторон сразу же становились известными. Шла постоянная информация из войск, блокировавших Белый дом, из КГБ и его подразделений. Несомненно, были и информаторы ГКЧП среди людей, защищавших Белый дом. Информационная «прозрачность» составляла своеобразие этих событий.

Никто из людей, остававшихся в здании, не питал иллюзий по поводу итогов штурма. Было ясно, что если бы штурм состоялся, то мало кому из обитателей Белого дома удалось бы остаться в живых; впрочем, попасть в руки КГБ было еще страшнее, чем погибнуть. Слишком хорошо помнился опыт отечественной истории 1937-1938 гг. и многих других годов отечественной карательной истории. Среди переживаний защитников Белого дома господствовала в этот день спокойная ярость, злость, оскорбленное достоинство. Этот коктейль становился фактором обороны, гарантировавшим, что той же мерой будет отмерено тем, кто попытается ворваться в здание.

Вместе с тем политическое руководство России продолжало принимать меры, исключавшие возможность кровопролития для восстановления конституционного строя. В 10 часов утра российская делегация, куда вошли А. Руцкой, И. Силаев и Р. Хасбулатов, передала А. Лукьянову требования в течение 24 часов организовать встречу с Президентом СССР М. С. Горбачевым; провести независимое обследование состояния его здоровья с участием специалистов Всемирной организации здравоохранения; отменить действие чрезвычайного положения; отвести войска на место их прежней дислокации; объявить о роспуске незаконно созданного Государственного комитета по чрезвычайному положению. Лукьянов попытался отмежеваться от ГКЧП, говорил о необходимости дополнительно изучить ситуацию, настаивал, чтобы Ельцин отказался от призыва к всеобщей забастовке. По существу предложений Лукьянов ответа не дал.