Чтение онлайн

1920 г. – март 1921 г.). Неизученным остается вопрос периодизации советско-польских переговоров, так как существует проблема определения начальной точки отсчета. Поэтому описание событий чаще начинается с декабря 1919 г. Спорным аспектом является интерпретация содержания и итогов Рижского мирного договора: каждой стороной этот документ воспринимается с точки зрения историографической парадигмы, соответствующей пространству и времени. Остается невыясненным вопрос ректификации линии разграничения, деятельности и функционирования смешанной пограничной и военной согласительной комиссии. Также не изучена проблематика, связанная с созданием и существованием нейтральной зоны; до конца не определено влияние белорусских национальных сил и организаций с «краевой» идеологией на ход советско-польских переговоров, особенно на их последнем этапе. Раскрытие сущности белорусского вопроса чаще всего происходит путем противопоставления государственных альтернатив, представленных БССР и БНР, вариант их взаимосотрудничества не рассматривался. Сложной по своим научным оценкам остается проблематика, связанная с военными действиями отрядов С. Н. Булак-Балаховича и сил Красной Армии, с событиями Слуцкого вооруженного выступления.

Значительная часть источников по проблеме советско-польских переговоров 1918–1921 гг. опубликована и введена в научный оборот. Однако, к сожалению, исследователи не имеют широкого доступа к архивным материалам ряда хранилищ Российской Федерации (например, Архива внешней политики). Требуют более голубого изучения и публикации материалы личного происхождения, такие как «Диариуш» М. С. Коссаковского и воспоминания Е. Осмоловского. Многие источники (особенно периодическая печать) находятся на грани уничтожения, требуют перевода в электронный вид. Накладывает отпечаток специфика дипломатических документов, наблюдается частичное расхождение содержания официальных документов с неофициальными формами взаимоотношений. Только комплексный анализ источников позволит пополнить фактологическую базу по проблеме. К этому моменту неизвестным остается местонахождение части протоколов заседаний рабочих комиссий польско-российско-украинской мирной конференции в Риге, особенно территориальной комиссии. Проведенный историографический и источниковедческий анализ показывает, что формирование целостной системы советско-польских переговоров 1918–1921 гг. в советской и постсоветской историографии сталкивалось с проблемами недостаточной обеспеченностью архивным материалом, по причине его секретности и сложнодоступности для исследователей, до конца оставалась неизученной белорусская проблематика на отдельных этапах советско-польских переговоров.

Позиция Польского государства в отношении белорусских земель формировалась под влиянием идеи возрождения Речи Посполитой в границах 1772 г. Однако существовали различные подходы по ее реализации. Так, представители федералистического лагеря белорусский вопрос оценивали только с позиций возможности использования его в деле борьбы за восстановление Речи Посполитой. Наилучшим вариантом будущего развития земель Беларуси и Литвы, по их мнению, являлось возрождение Речи Посполитой на принципах федерации при доминировании польской культуры [120, с. 152–153].

Идейные вдохновители и сторонники инкорпорационистской концепции высказывались против привлечения белорусов и представителей других наций бывшего Великого княжества Литовского к совместной борьбе с Советской Россией путем обещаний создать новую Реч Посполитую на основе добровольной федерации [391, s. 78–80]. Будущее Польское государство желали видеть унитарным, а ее граждан – сознательными носителями именно польской культуры. Согласно этой концепции, ту часть белорусских земель, которую Польша сможет оторвать от России, необходимо было включить в состав Польского государства на основе инкорпорации, а ее жителей-белорусов ждала полная асимиляция поляками [187, с. 4; 110, л. 102].

На беловежско-микошевичском этапе советско-польских переговоров (июль-декабрь 1919 г.) представители партии народных демократов рассматривали советские мирные предложения исключительно как проявление пропаганды, которая ставит своей целью распространить коммунизм на территорию Западной Европы. Вероятность начала мирных переговоров рассматривали только в случае освобождения литовских и белорусских земель от войск Красной Армии, а также в случае полного отказа советской стороной от революционных лозунгов. В деле советско-польского урегулирования члены партии эндеков настаивали на привлечении представителей стран Антанты. В случае проведения Польшей самостоятельной внешней политики, она может оказаться в положении борьбы на два фронта: против Германии и Советской России. Выступали против реализации идеи создания литовско-белорусского государства в границах бывшего Великого княжества Литовского. Они считали, что литовцы могут получить государственное самоопределение только в границах своей этнографической территории. Однако, эндеки не исключали возможность установления союзных польско-литовских отношений. К сожалению, белорусы, по версии представителей отмеченной политической партии, находились еще на стадии государствообразующего формирования, их потенциал будет реализован в будущем. Как активные противники федералистической концепции бельведерского лагеря, эндеки выступали категорически против воззвания Ю. Пилсудского от 22 апреля 1919 г. и Виленской операции в целом. Правда, военные успехи польского войска несколько изменили их отношение: резко негативные оценки восточной политики Польши уступили место индифферентному поведению. Такая политическая линия, к сожалению, не касалась деятельности Генерального комиссариата восточных земель, созданного в мае 1919 г., и личности Ю. Осмоловского. После достижения польскими войсками линии р. Двина – р. Березина, они фактически подошли к линии 1772 г., эндеки одни из первых подняли, как на заседаниях сейма, так и страницах периодической печати, вопрос необходимости дальнейшего продвижения на восток. Они считали, что наступательные военные операции Польши должны полностью согласовываться с позицией стран Антанты и США. Так, известный представитель партии народных демократов В. Козицкий считал, что Польша может вести только оборонительную войну [377, s. 12–18].

На борисовском этапе советско-польских переговоров (январь-июнь 1920 г.) вероятность достижения мира между сторонами рассматривалась только при выполнении следующих условий: 1) признание независимости и восточных границ Польши странами Антанты; 2) возвращение культурно-исторических ценностей и реквизированных капиталов; 3) выплата компенсации жителям Польши за утрату имущества; 4) признание права оптации; 5) демобилизация Красной Армии; 6) получение согласия на создание нейтральной зоны, в которую входили бы земли, которые находились на восток от Двины и Днепра. С. Галомбинский считал, что сам факт обмена дипломатическими нотами с Советской Россией можно расценивать исключительно как «польскую ласку». Дальнейшее продолжение мирных переговоров он рассматривал как «яркое проявление слабости Польши». Переход войск Красной Армии в активное наступление в июле-августе 1920 г. привел к возникновению ситуации жестокой политической конфронтации между бельведерским лагерем и эндеками. Неоднократно озвучивался план отклонения Ю. Пилсудского от дел внешнеполитических отношений. «Чудо на Висле» незначительно изменило настроения народных демократов. Они настаивали на уточнении целей войны, что отчетливо было видно на заседаниях Совета обороны государства, коалиционного органа управления, созданного 1 июля 1920 г. для повышения обороноспособности страны. Несмотря на достаточно добродушные отношения к вопросу заключения союза между Польшей и монархическими кругами, к вопросу сближения с П. Н. Врангелем отнеслись резко негативно. Так как считали, что ни одна российская политическая сила не гарантирует для Польского государства более выгодные границы, чем большевики. В то же время, когда представители Советской России сообщили дипломатам Польши, что предоставят им широкие территориальные уступки, дело российско-польского сотрудничества перестало быть настолько актуальным. После подписания Прелиминарного мирного договора 12 октября 1920 г., эн деки настаивали на быстрейшем заключении окончательного мира. Несмотря на тот факт, что этот дипломатический документ не был признан странами Антанты и США (это произошло только на Генуэзской конференции в 1922 г.), представители народных демократов рассматривали его как возможность стабилизации экономической и политической ситуации в стране, что может благоприятным образом сказаться на проведении плебисцита в Верхней Силезии.

Раздвоенность общественно-политической мысли, непоследовательность, а в некоторых случаях нелогичность, сказывались на политике польской стороны на белорусских землях. Это было заметно уже на начальной стадии советско-польских переговоров (ноябрь 1918 г. – май 1919 г.), во время направления специальной миссии А. И. Венцковского. Лидеры национал-демократических кругов страны рассматривали вероятность начала дипломатических отношений с Советской Россией только для решения вопросов гуманитарной проблематики (дела Регентского Совета, убийства российской делегации общества Красного Креста). Деятели, объединенные вокруг бельведерского лагеря и личности Ю. Пилсудского, рассматривали упомянутую миссию только как прикрытие военных акций Польского государства. Однако между двумя направлениями польской идейно-политической мысли было много чего общего. Во-первых, как представители федералистического лагеря, так и инкорпорационисты настаивали на создании сильной и процветающей Польши, которая будет иметь устойчивую, обороноспособную границу на востоке, наилучше за неё принять уже созданную линию бывшей немецких окопов. Во-вторых, наблюдалась определенная взаимоподчиненность лозунгам большевиков о праве наций на самоопределение, что заставляло оказывать поддержку национальным движениям на территории бывшего Великого княжества Литовского, манипулирование и заигрывание с белорусским национальным движением, в том числе и идея сотрудничества местных политических сил со структурами Генерального комиссариата восточных земель.

Политика Советской России по отношению к белорусским землям была тесным образом связана с общим курсом государства на реализацию идеи мировой революции. Советское руководство декларировало права наций и самоопределение, осуществляло поддержку национальных движений, которые строили свою деятельность на социалистической основе. Итогом отмеченного курса стало провозглашение ССРБ на рубеже 1918 г. и 1919 г. и признание ее независимости в конце января 1919 г. Она фактически получила статус субъекта международных отношений. Однако, на деле она была лишена возможности его реализовать. Само провозглашение Советской Беларуси было итогом желания руководства РСФСР создать на своих западных границах «буферное» государство, которая могла быть прикрытием для концентрации советских войск около границы буржуазных стран с тем, чтобы в необходимый момент помочь западным революционерам в разжигании огня мировой социалистической революции. Руководители БССР были вынуждены действовать в соответствии с партийной дисциплиной и теми указаниями, которые поступали из Москвы. Именно этим можно объяснить то, что на раннем этапе существования БССР ее внешнеполитическая деятельность характеризовалась пассивностью, сводилась к реализации планов, которые разрабатывались руководством Советской России.

Более самостоятельную внешнюю линию проводило руководство созданной в феврале 1919 г. ЛитБел ССР. Несмотря на неоформленность внешнеполитического ведомства «буферной» республики, общей зависимости ее курса от решений центрального руководства РКП (б), была предпринята попытка представить это государственное образование в виде отдельного, самостоятельного субъекта международного права. Еще до начала активных военных акций польской стороной 16 февраля 1919 г., Временное революционное рабоче-крестьянское правительство Литвы и ЦИК Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов Беларуси направили ноты протеста правительству Польши и с предложением решить все спорные вопросы путем создания смешанной комиссии для «установления государственной границы между созданной ЛитБел ССР и Польшей», решить все территориальные споры «с полной готовностью, полюбовно и миролюбиво» [78, с. 38–39]. Также руководство ЛитБел ССР положительно высказалось за проведение и международной конференции на Принцевых островах (1 марта 1919 г.) [78, с. 85–87]. Кроме этого, члены ЦК КП (б) ЛиБ активно выступали за допуск представителей ЛитБел ССР к переговорам Г. В. Чичерина и А. И. Венцковского [208, л. 52–54]. Эта независимая внешнеполитическая деятельность новосозданного государства активно поддерживалось со стороны Советской России. Так, в конце февраля-начале марта 1919 г. в Москве была создана дипломатическая миссия ЛитБел ССР в РСФСР, во главе которой находился К. Ю. Гедрис [20, л. 1–6]. Практически во всех дипломатических документах, направленных в адрес Польского государства, советское руководство выставляет ЛитБел ССР в качестве самостоятельной международной единицы. Предлагалось решить все спорные территориальные и другие вопросы непосредственно путем переговоров с представителями этой республики. Действия способствовали международному авторитету молодого государства.

Окончание Первой мировой войны и иностранная интервенция стран Антанты и США против Советской России скорректировали политику большевиков: концепция мировой революции трансформировалась в революционную геополитику, в которой революционная составляющая выступала доминантой восприятия пространственно-политических изменений. Однако, все чаще руководство внешнеполитического ведомства РСФСР склонялось к осуществлению реальной политики, направленной на установление миролюбивых взаимоотношений с соседними странами и другими государствами европейского континента. Основным идейным вдохновителем этого курса Советской России был народный комиссар иностранных дел Г. В. Чичерин, который пробовал противопоставить военной альтернативе дипломатические средства решения спорных вопросов (мирные договоры с Эстонией, Латвией, Литвой и Финляндией). Именно по его инициативе делались попытки по признанию ВНР де-юре и де-факто, велись переговоры РСФСР с представителями белорусского национального движения [87, с. 336–337, 412]. Однако, этот план не получил поддержки среди других членов Политбюро ЦК РКП (б).

В конце 1917 г. В. И. Ленин заявлял: «Нам говорят, что Россия разделится на отдельные республики, однако этого не нужно боятся… Для нас не важно, где проходит государственная граница, важно то, чтобы сохранился союз между рабочими всех наций для борьбы с буржуазией, любых наций» [267, с. 143]. Однако вскоре, советское руководство начало интерпретировать право наций на самоопределение, как право на «самоопределение рабочих», которому можно придать любую форму, делать национальную политику более гибкой, позволяя признать независимость новых государств с учетом политической конъюнктуры.