Чтение онлайн

Камень едва заметно пах серой. Вот откуда, значит, поднимался из шахты этот запах.

Пока Прем определял температуру и давление воздуха, взвешивал грузы пружинными весами, анализировал содержание кислорода, снова и снова получал новые показания компасной стрелки и заносил все эти безумные результаты в протокол, я терпеливо стоял рядом, не произнося ни слова.

Один раз я украдкой взглянул на термометр Према. Одиннадцать градусов! Здесь, внизу, было, конечно, заметно теплее, чем на поверхности, где температура держалась около нуля, но всё равно как-то неприятно. Это ощущение не поддавалось описанию. Мне пришлось расстегнуть пуговицу на воротнике: воздух казался невыносимо душным.

Временами чувствовался тонкий серный пар; он всякий раз подползал снизу, стоило необъяснимому потоку воздуха чуть ослабеть. С каждым вдохом мне становилось жарче, и с каждой каплей пота, скатывавшейся по спине, горло всё сильнее сжимала теснота. К тому же к подушечкам пальцев прилипли выделения шахты, которые никак не удавалось стереть до конца.

Я всё время смотрел на часы. Стрелки словно прилипли к циферблату, а Прем воспринимался мною уже лишь как смутная тень, двигавшаяся взад и вперёд по клетке. Я спрашивал себя, как выдержу следующие два часа, пока Хансен наконец не запустит лебёдку.

Руки у меня заледенели и начали дрожать. Я сжал их в кулаки. Горло перехватило. Только без паники. Не так глубоко, не перед Премом — и уж тем более не сейчас, когда мы едва приступили к работе. Я не имел права показать слабость перед немцем.

Стараясь не привлекать внимания, я отвернулся и попытался глубоко вдохнуть, но воздуха не хватало. Я чувствовал себя запертым. Этот проклятый серный смрад! Волна желудочной кислоты взметнулась мне в глотку, точно извержение.

Мне срочно нужно было наверх, к дневному свету, вдохнуть свежего воздуха. Хотелось широким шагом идти по плато, слышать прибой фьорда, ощущать на губах солёную воду, смотреть в синее небо и лицом вперёд падать в снег — лишь бы, ради всего святого, выбраться из этой чёрной дыры.

Но вместо этого стены надвигались всё ближе, пространство сжималось. Я не хотел сдохнуть здесь, внизу, в этой узкой шахте. Если лебёдка сломается, стальной трос оборвётся, клетка сорвётся вниз или заклинит в одной из роликовых направляющих, мы навсегда застрянем в этой тьме и никогда, никогда…

— Успокойтесь!

Прем ударил меня по лицу и теперь тряс за плечо.

— Что?

Нёбо у меня пересохло, как пыль. Я вытер со лба пот.

Прем протянул мне флягу с водой.

— Боже мой, Бергер! Вы на мгновение отключились. Потеете как свинья. Сделайте глоток. Здесь, внизу, обезвоживание наступает быстро.

Сердце у меня колотилось где-то в горле. Я снова вытер холодный пот со лба. Спина тоже была мокрая насквозь. Меня охватил озноб. Пока я опускался на ящик, Прем положил мне руку на плечо — жест почти интимный, какого я от него никак не ожидал.

— Уже лучше?

— Временное головокружение, — прошептал я.

Водой из фляги я смыл с языка горький привкус желчи.

— Здесь нужно регулярно пить.

Прем убавил свет масляной лампы до едва заметного язычка.

— Подождём несколько минут, пока глаза привыкнут к темноте, — объяснил он.

Спустя некоторое время он начал сбрасывать первые предметы: фосфоресцирующие стеклянные сосуды самых разных цветов, утяжелённые свинцовыми цилиндрами. Он засекал секунды, в течение которых был виден свет. Лучшее измерение дала жёлтая газовая канюля. Я занёс в протокол: одиннадцать целых восемь десятых секунды. Пятьсот семьдесят метров по таблице.

Но что бы Прем ни бросал, удара о дно мы так и не услышали.

— Думаете, всё поглощает водный или магматический поток? — прохрипел я.

— Маловероятно.

В его голосе звучала такая уверенность, что сомневаться не приходилось.

— Откуда нам знать? Мы ведь даже не представляем, насколько глубоко уходит шахта.

— Пока нет. Я надеялся, что нам не придётся к этому прибегать, но, по-видимому, иначе нельзя.

Прем снова прибавил свет и вытащил из ящика несколько стержней длиной в локоть.

— Заряды с взрывателем замедленного действия, — коротко пояснил он. — Мы измерим звук. В этой шахте он может распространяться только в двух направлениях.

Я уставился в ящик. С таким запасом мы могли бы взорвать всё плато.

— Вы же не собираетесь подрывать эти динамитные шашки здесь, внизу?

— Помилуйте, это не динамит, а совершенно безобидный шумовой заряд. Всего лишь оглушительный хлопок.

Поскольку утяжелённая свинцом фосфоресцирующая канюля оставалась видимой одиннадцать целых восемь десятых секунды, Прем установил взрыватель на пятнадцать секунд.

— Если заряд не ударится о дно раньше, он взорвётся на семьсот пятьдесят метров ниже нас.

Прем бросил взгляд на одну из своих шкал.

— При температуре одиннадцать градусов звук преодолеет это расстояние ровно за две целых две десятых секунды… посмотрим, достигнет ли он нас.

Фанатизм и гениальность часто ходят парой. В Преме они нашли идеальное сочетание. Я затаил дыхание и наблюдал за ним. Он установил взрыватель на пятнадцать секунд и сбросил заряд. Как и было предсказано, детонацию мы услышали через семнадцать целых две десятых секунды — да так громко, что даже Прем вздрогнул.

— Совершенно безобидный заряд?

Я посмотрел вверх, опасаясь, что шахта над нами может обрушиться, но ничего подобного не произошло.

Несмотря на успех, Прем, казалось, был разочарован своим опытом.

— Нужно постепенно подбираться к точной глубине, — сухо констатировал он.

Для следующего испытания он установил взрыватель на тридцать секунд, тем самым задав глубину чуть больше полутора километров. И на этот раз звук достиг наших ушей в рассчитанный момент, однако детонация прозвучала уже тише и дальше.

При взрывателе, установленном на одну минуту, что соответствовало расстоянию почти в три с половиной километра, взрыв был слышен лишь слабо и вскоре растворился вдалеке. В этот миг я осознал истинные масштабы шахты. Вдруг я усомнился, что такую гигантскую пустоту вообще можно до конца исследовать несколькими зарядами.

Как нам когда-нибудь взять это явление под контроль? Короткого взгляда на Према хватило, чтобы понять: немец тоже не ожидал такой глубины.

— Неохотно признаю, — пробормотал он, — но у меня заканчиваются и материалы, и методы для точного определения глубины.