Чтение онлайн

Иностранцы почти все разъехались. Только вот Гэс Холл еще здесь… и Вассало (КП Мальты), к которому через час поеду чествовать в гостиницу его 60-летие.

Читал послание Рейгана Черненко, послание Миттерана Черненко, беседу его с Трюдо («окно возможностей», которое захлопнется в июне, когда войдет в раж президентская кампания).

С западными лидерами Черненко держится вежливо, обнадеживающе, мягко.

А со «своими» (встреча с лидерами Варшавского пакта, беседа с Кастро) говорит, что ничего не изменилось и «будем так держать». Судя по беседе Рейгана с журналистами (уже после возвращения Буша), действительно, они (США) ничего в своей военной программе менять не будут. Это так. Но проблема не в этом. Она — в том, будем ли мы м впредь строить свою политику на страхе перед этой программой и на погоне за балансом в отношении ее? Тут корень всей проблемы — потому, что «Крестовому походу» мы можем нанести решающее поражение не своей военной программой, а своей продовольственной, энергетической, ширпотребной и т. п. программами.

Ну, и т. д.

Б. Н. до сих пор в больнице. Хотел, чтоб я приехал туда на его встречу с Гэсом Холлом. Но я увильнул. Это очень скучно разговаривать втроем, да еще с Гэсом Холлом. Впрочем, это моя обязанность. Тем не менее, я с удовольствием поговорил с Макленнаном, а в субботу — с Вассалой и Азиусом. Развивал перед ними концепцию нашего «антикрестового» похода. Самому любопытно. А с Г. Холлом не хочется.

Прочитал в «Новом мире» повесть Гранина «Еще заметен след». Производит… О войне теперь вот так прилично писать. Только так — не пошло. Или — как Кондратьев. Это честно и талантливо.

Скрытая атмосфера неопределенности в Отделе и вокруг Пономарева. Он до отъезда к избирателям был в больнице, Гэса Холла, Хауи и еще кого-то принимал там, ездил только на Секретариат и ПБ. Делами Отдела не интересовался. Мне позвонил лишь раз, чтоб «согласиться», что не надо лезть на рожон с письмом социал-демократам, предварительно не выяснив «окончательное» мнение Горбачева и Устинова. Видел я его только на Секретариате: бледен, не в себе и т. п. Видимо, ощущает приближение чего-то решающего для себя.

Загладин всю неделю (вместе с Жилиным) пробыл у избирателей — на юге Туркмении в районе Кушки, на афганской границе. Он уверенно ждет своего часа.

В газетах и по TV выступления членов, кандидатов и секретарей ЦК перед избирателями.

Видимо не договорились между собой. У одних и Андропов и Черненко — оба выдающиеся и т. п. У других о смерти Андропова едва упомянуто, а характеристик никаких (в том числе у речивого Шеварднадзе). У одних Черненко выдают на уровне Брежнева под конец его жизни. У других — довольно сдержанно: в терминах февральского Пленума. В средствах же массовой информации прославление идет на полную мощность. Разбега даже не потребовалось. До сих пор — поток поздравлений. Уже идут пленумы в республиках и областях: «в свете решений февральского Пленума ЦК, положений и выводов в речи Генерального секретаря ЦК КПСС товарища Константина Устиновича Черненко».

Напропалую цитируют его и рядовые авторы, и рабочие, и служащие в интервью TV и радио, и члены ПБ, секретари ЦК в своих речах перед избирателями. И даже пошли уже его приветствия заводам и областям за выполнение плана или в связи с успешным окончанием чего-либо. Короче говоря, утверждение его в положении абсолютного лидера проведено с космической скоростью.

Но как политическая фигура он еще не ощущается в аппарате. Правда, сегодня я читал его ответ Рейгану. Ничего нового по существу по сравнению с андроповскими аналогичными посланиями, но тон более вежливый, более мягкий, более конструктивный и нет тыкания в нос конкретно — Гренады, Ближнего Востока и т. п. художеств Рейгана. Т. е. пока рука протянута в бархатной перчатке. И ни разу нигде он не произнес формулы: вернитесь к положению на середину декабря (по ракетам), тогда можно будет разговаривать. Но печать и Громыко с Мавзолея это сказали. Особенно же поразила ребят в Отделе грубость, задиристость и воинственность статьи Устинова в «Правде» (по случаю дня Красной Армии). Резко дисгармонирует и с тем, что Генсек говорил на Пленуме, и тем более как и что он говорил западным лидерам в беседах.

Статья рассылалась, как водится, по ПБ, Б. Н.'у в том числе замечания подготовить Балмашнов попросил, тоже, как водится, меня. Я отметил особенно милитаристские пассажи, написал Пономареву записку (в вышеупомянутом духе- что, мол, расходится с Пленумом). Но он, конечно, и не подумал даже снять трубку, чтоб хоть что-то из моих «фэ» сообщить автору. Так она и вышла в первородном виде.

Что это? Разделение труда или Генсек и его помощники еще не чувствуют себя достаточно прочно в седле, чтобы уже сейчас поправлять людей, которые сделали Генсека генсеком.

Во вторник был на Секретариате. Вел (и будет вести) Горбачев. Вел в своем стиле: живо, умно, активно, по-деловому, с оценками, выводами и т. д. И уверенно. Особенно «произвело» — разбор вопроса о завышении цен на детский ширпотреб и на медикаменты.

С подачи ВЦСПС Бирюкова вывалила на секретариатский стол «продукцию» и понесла министров. Они пробовали сопротивляться, даже обвинить ее в «сенсационности», но Горбачев сделал им такой разнос, что уселись они на свои места побитыми дворняжками. Это был по-настоящему партийный советский разговор с бюрократами. Однако, дураки они не потому, что глупые и злые, а потому, что они продукт «порядков», утверждавшихся и поощрявшихся десятилетиями.

Сегодня в Консерватории пятая симфония Брукнера. Рождественский — дирижер в роли просветителя былых времен. Его речь перед исполнением — великолепна! Само исполнение! (Красавица скрипачка на переднем плане… Она навсегда останется в памяти вместе с Брукнером). Такого глубокого наслаждения я давно не испытывал в этом зале. Сравнимо по неожиданности, пожалуй, с тоже впервые услышанном мною по TV концертом Глюка для флейты с оркестром, соло вела миловидная женщина. Но там — однолинейное ощущение, а здесь — полифоническое и «трудное».

Сегодня выборы в Верховный Совет, а в пятницу я был в Кремлевском дворце — слушал Черненко. Само собрание — обычный наш ритуал, регламентированность и формальность которого никого, кроме диссидентов и слишком уж рафинированных интеллигентов, не коробит. Народ наш слишком практичен и ленив, чтобы тосковать по самодеятельной демократии, легче и привычнее ворчать на начальство, что то не так, это плохо, здесь бардак и т. п. Итак — избирательные собрания, как и сами выборы — официальный праздник, когда делается то, что всегда и у всех полагалось делать во время данного праздника. В соответствующем стиле были выдержаны и речи в Кремле: секретаря Куйбышевского РК, слесаря, научной работницы, учительницы, директора завода. Правда, в выступлении доверенного лица, который должен был рассказать биографию кандидата, была уж слишком явная неловкость: в порядке компенсации, что Черненко не был на войне, оратор сделал упор на то, что он в 1930 году добровольцем пошел в Красную Армию и служил на границе. «Вы, знаете, товарищи, какое нужно было мужество, чтоб охранять границу». и т. д.

Конечно, речи готовились в райкоме, но уж раз так, надо было бы избавить их от таких вот дешевых пассажей, которые только подогревают ненужные вопросы и народную иронию.

Дело, в конце концов, не в том, чтоб избрать репрезентативную фигуру по реальным заслугам в прошлом, дело в том, чтобы человек обеспечил правильную, единственно нужную и возможную стране политику. И в этом смысле избирательная речь Черненко значительна и серьезна — по самому строгому счету. Не знаю, что принадлежит лично ему (или его помощникам и составителям — а он поддержал). Но речь произнесена. И это — политическое обещание народу при начале деятельности. Быстро это не забывается: как, например, доклад Маленкова в свое время на сессии Верховного Совета в 1953 году или речи Хрущева на XX Съезде.

Главное, что воспринято все то, чему было положено начало Андроповым. Мне говорили непосредственные составители этой речи, что в ней, как и в речи на февральском Пленуме, использовано практически все то, что готовилось для Андропова, по его идеям и под его наблюдениями, когда он был в больнице.

Важно еще и другое: речи других — членов ПБ, кандидатов, Секретарей ЦК никогда не носили столь индивидуального характера (при общности основной линии). И это относится не только к тому, как было выражено отношение к покойному и какими терминами характеризовался новый Генсек. Не все, например, назвали его «выдающимся» и т. п. Но и по подходу, манере, акцентировке социально-экономических, политических и идеологических проблем эти речи сильно разнятся. Конечно, всегда у нас при перемене «режима» временно выступает на передний план коллегиальность. Однако, на этот раз она проявила себя на фоне безусловного, формального утвержденного с первых же дней в совершенно конкретных терминах «должностного» авторитета Первого. И как это ни парадоксально — именно здесь возможность того, что коллегиальность станет реальным фактором политики. тем более, что сам Черненко, вслед за Андроповым, кажется, совершенно искренне за «разделение» партийной и советской власти. (Впрочем, это жизненная необходимость, если серьезно.).