Чтение онлайн

Где живет товарищ Горбачев? Или он уже затуркан настолько, что подмахивает что не попадя представляемое ему Болдиным?

Тельчик обрывает телефон: мы, мол, ставим Коля просто в неприличное положение, особенно после визита Горбачева во Францию и Испанию (дело в том, что Горбачев до сих пор не хочет назвать дату встречи с Колем). Что — «боится своего народа»? Лукьянов ему подкидывает: заграничные поездки воспринимаются парламентариями неоднозначно.

Но ведь Колю-то мы обязаны более, чем кому бы то ни было «новым европейским процессом», не говоря уж о том, что он дал фактически 20 миллиардов, а Миттеран только полтора и чуть больше Гонсалес, еще чуть больше Андреотти, Саудовская Аравия — 4 млрд.

И вот такая благодарность., разозлим немцев, пошлют они нас (теперь ведь войска наши в Германии все равно, что заложники, ими уже никого не запугаешь!) Все держится на немецком честном слове!

По Персидскому заливу. Как Примаков и Миттеран ни крутят, М. С. держится резонно: от американцев нельзя отслаиваться, как бы ни хотелось обойтись без войны. Тогда все полетит. Некоторые обороты речи у Горбачева на пресс-конференции вызвали в Мадриде и Париже суматоху. Мол, не исключает ли он совсем военный путь? Я-то знаю, что не исключает. И сегодня, когда Арбатов позвонил, как ему реагировать на запросы знакомых ему послов Кувейта, Египта, Саудовской Аравии, я сказал Юрке: «Давай понять, что мы никогда не пожертвуем альянсом с Соединенными Штатами в этом деле».

Париж («рабочая» поездка Горбачева в связи с Персидским заливом). Вечером сразу же в Елисейский дворец. М. С., Миттеран, я, Ведрин. Все потом удалились ужинать с мадамами, а я пошел писать.

После 12-ти часов пошли гулять на Елисейские поля, ходили часа полтора, уже пустынно, хотя и воскресенье.

В 10 утра Миттеран зашел за М. С. и двинулись в Рамбуйе. Дорога — наслаждение. Опять М. С. — Миттран один на один, потом + Рокар, Шеварднадзе и Дюма. Потом подписание Договора о согласии, потом пресс-конференция, потом обед от «Президента Франции». Я оказался рядом с Рокаром — и стал говорить по-французски не только о визите и советско-французском факторе, но о Камю и Сартре. Он увлекся… потом спохватился — все ли я понимаю. Я ответил — на 80 %. Это его удовлетворило и он продолжал дальше. Я не переставал себе удивляться — как быстро во мне восстанавливается язык во французской среде.

Полный рабочий день с утра. Вчера М. С., наконец, назвал дату для Германии к Колю и большому Договору — 9–10 ноября. И две речи, не говоря уже о переговорных материалах.

А позавчера позвонил ночью: я, мол, 6-го на торжественном заседании буду выступать (по Октябрю), до Испании просил Яковлева что-то подготовить, он мне сегодня с пафосом зачитывал. Но это все, Толя, философия и мораль. Давай ты. и продиктовал кое-что.

Впрочем, здесь дело в слове. Я, измученный Испанией и Францией, на утро позвал Вебера. Он привел Ермонского и Кувалдина. Изложил — что нужно. Через сутки они принесли. полное наукообразное дерьмо.

Пришлось сегодня сочинять самому. Отправил. Но М. С. весь день занимался с молдаванами, где уже возник новый «Карабах». Есть убитые, но уже среди русских. (Прибалты себе это не позволили, а армяно-азербайджанская резня — совсем другое дело). С нашим братом шутки плохи, особенно если ты хочешь отдать Молдавию Румынии! [82]

По TV передали итоги встречи М. С. с молдаванами. Увещевания, и опять, и опять компромиссы, хотя пора уже действовать.

Сегодня был я на президентском совете. Абалкин докладывал о мерах по стабилизации.

Вызвала скандал воскресная статья в «Комсомольской правде» Шаталина, Петракова и Ко с резким осуждением экономической политики президента и разгромными выпадами против Рыжкова.

Горбачев вслед за Лукьяновым, Маслюковым и Рыжковым крыл авторов и обещал их «прогнать». Весь этот совет производит жалкое впечатление. Рыжков грозил пришествием диктатуры. Лукьянов шантажировал демократами. Шеварднадзе говорил о том, что надо изучить вопрос о порядке сдачи власти.

Я уехал раньше, чтоб вдали от телефонов сочинять речи для Германии.

Мою заготовку для 7 ноября М. С. сегодня передиктовал, взял из нее 40 % — не самое, по моему, сильное, остальное из Яковлева и какого-то третьего текста. Получилось опять длинно, разностильно и полно банальностей, которых сейчас у него все больше.

Перед отъездом в Германию. М. С. позвонил домой и я долго с ним разговаривал: у него поправки к завершенным речам о Бонне (особенно ему понравились абзацы о немцах, которые в ГДР и которые первые стали рушить «стены» между нами, вплоть до любовей и браков). А тексты уже были переданы днем в Бонн, пришлось передавать поправки через МИД.

Газеты неистовствуют, издеваясь над Октябрем и Горбачевым. Умная статья в «Комсомолке» моего друга Владлена Логинова об Октябрьской революции. Но это все как об стенку горох.

Видимо, как и тогда, опять у нас будет все «до основания, а затем»? Но я ничего не боюсь. Может быть, сказывается возраст, может быть, характер, может быть, опыт и старое мое свойство (еще от войны) — хладнокровие и замкнутость перед самым опасным.

В воскресенье Горбачев должен ехать в Италию. Тоже "большой договор" плюс премия Фьюиджи (в деньгах больше Нобелевской).

А может мы накануне краха? Опять встреча его с Ельциным взвинтила ситуацию до кризиса. Они договорились не предавать огласке, о чем говорили, а Ельцин на другой же день вышел к российскому парламенту и агрессивно, ультимативно, в хамской форме рассказал, что и как было. А Горбачев держал все при себе. Попытки Игнатенко уговорить его выступить по телевидению и «проинформировать общественность и парламент СССР» кончилось ничем. Горбачев, видимо, мыслит еще категориями Политбюро и обкома: если я так считаю, значит, так и должно быть. А теперь вот взъерился и опять кричал среди своих, что больше не потерпит, окончательно «объявляет войну».

Тем временем Верховный Совет, проигнорировав утвержденную им самим повестку дня, потребовал, чтобы президент немедленно выступил с докладом о положении в стране и об итогах его договора с Ельциным. И Горбачев послушно согласился с этим вызовом на ковер, вместо того чтобы дать понять, кто он такой, и вежливо попросить парламент заняться своим делом. А пока же депутаты вопят перед телекамерами "о защите интересов народа" и требуют, чтобы «царь» всё этому народу "дал".

Весь день Горбачев диктовал свой завтрашний доклад «О положении в стране» (такие тексты в Соединенных Штатах готовятся за полгода!).

Однако, несмотря на мои протесты, сбегал встретиться с лидерами бывших компартий бывших соцстран (у них тут в Москве конференция). А вчера встречался с профсоюзниками из ФКП. Сегодня вот — с Оккетто (генсек Итальянской компартии) беседовал несколько часов. Подозреваю — чтобы показать иностранцам, что все у него идет своим чередом.

Вчера в «Московских новостях» Амбарцумов, Быков, Адамович, Карякин, Афанасьев, Гельман и еще дюжина таких же, кого Горбачев в свое время обласкал, привлек, хвалил, защищал и выдвигал, выступили с обращением к народу и президенту и предложили ему уйти в отставку. Горбачев огорчен был этим больше, чем чем-либо другим в эти дни. Увидел в этом личное предательство.